— Не сотрясай воздух впустую, Малфой! В сопровождении я не нуждаюсь, — негромко хмыкнув почти про себя, вымолвила Гермиона, опираясь рукой о сухое очерствевшее дерево и шатко поднимаясь на ноги. Одновременно с этим позади нее тут же отметилось оживленно-хаотичное движение. Сидел ли Малфой под ныне поникшей и чахнущей желтеющей кроной только кажущегося всемогущим дуба, где когда-то давно она так любила отдыхать вместе со своими родителями, стоял ли, вальяжно облокотившись на него и изучающе-внимательно взирая на нее исподлобья — это было не столь важно, потому как уже в следующее мгновение пока еще полупустой походный рюкзак вдруг ни-с-того-ни-с-сего-резко потянул ее назад. Метаться и паниковать, разумеется, было еще рано, но вот отрезвляюще-здравомысленные вскрики были в самый раз: — На этот раз палочка при мне!! Возвращайся обратно к матери, как мы и договаривались!!!
— Да не дергайся ты! Просто хочу тебе кое-что передать… На вот, возьми, — еще не успевшую толком испугаться гриффиндорку встряхнуло-тряхануло так, что ее ступни, кажется (или нет?..), на несколько коротких мгновений оторвались от порядком примятого травяного ковра и оставались в свободно-болтающемся полете до тех пор, пока она, безвольно подчиняясь непреодолимой для нее физической силе, не крутанулась волчком вокруг своей оси и не оказалась лицом к лицу с пытливо приглядывающимся к ней Малфоем. Через доли секунды длинные бледные пальцы с изрядно настораживающим проворством нырнули в набедренный карман ее маггловских джинсов и, прежде чем убийственно-неторопливо убраться восвояси, оставили там что-то маленькое, но вместе с тем довольно увесистое. — Много за него не дадут, но попробуй выменять хоть что-то. Купишь себе что-нибудь поприличнее… Чтобы меня не позорить.
— Я не… Нет… Нет! Не возьму! — Гермиона собиралась тут же вывернуть свой карман наизнанку, дабы вышвырнуть оттуда это замысловатое нечто, но, едва оттопырив блекло-синюю грубую ткань, тут же принялась энергично мотать головой в знак гиперактивного протеста, попутно краснея-багровея при этом. Кто бы мог подумать, что в обессиленном огорчении закативший глаза слизеринец «с барского плеча» пожалует ей не что иное, как легче-легкого узнаваемый перстень-печатку Малфоев с причудливо извивающейся серебристой змеей. Долгие годы передаваемую от отца к сыну наследную фамильную реликвию, которая с-какого-то-там-младшего-курса неизменно красовалась на безымянном пальце у Драко. В прежние далекие времена Уизли смогли бы целый год прожить на вырученную от него сумму, причем практически ни в чем себе не отказывая. — Малфой, я не могу!
— Лучше вали, пока я не передумал тебя отпускать… — неразличимо-тихо прошептал блондин, зачем-то намеренно избегая ее пронзительно-кричащего «я-только-отвернулась-а-ты-уже-белены-объелся»-взгляда и с аккуратно-педантичной бережностью подхватывая края бесформенного капюшона ее кофты, чтобы без всякого спроса предельно натянуть его до самого стыдливо-пунцовеющего кончика острого гриффиндорского носа. Растерянно-ошарашенно шмыгающей им обладательнице не нужно было повторять дважды. Она не преминула тут же воспользоваться этим ценнейшим предостерегающе-многообещающим советом: молча развернулась и, ни разу так и не обернувшись к провожающему ее тоскливо-тяжелым взглядом слизеринцу, торопливо умчалась в сторону железнодорожной станции.
* * *
Гермиону мутило так, что обостряющиеся приступы невыносимо-сильного головокружения приводили к практически полной дезориентации в окружающем пространстве. Справедливо бунтующий и наотрез отказывающийся работать без хотя бы периодического поступления какой бы то ни было еды вестибулярный аппарат все чаще грозился лишить ее и без того неуверенно-хлипкого равновесия, но при всех своих безнадежно-отчаянных стараниях, она не могла пропихнуть в свою глотку ни одного кусочка. Ее перманентно тошнило за несостоявшимися завтраками, обедами, ужинами, а также между длиннющими перерывами между опасно-редкими приемами крайне низкокалорийной пищи, и отталкивающе-мерзостный запах маринованного угря из скудного обеденного меню, вопреки неизменным на протяжении многих веков, чуть ли не с самого открытия, традиций клиентского обслуживания, почему-то подаваемого в «Дырявом котле» с утра пораньше, никак не способствовал пробуждению напрочь отсутствующего аппетита. Знаменитый волшебный бар, открытый еще в далеком 1500 году для того, чтобы служить одним из немногих связующих звеньев между двумя разнородными и совершенно не похожими друг на друга мирами, ничуть не изменился. Невзрачно-крошечное магическое заведение приветствовало ее своим узнаваемым обшарпанно-бедным антуражем, из-за которого до сих пор было очень сложно поверить в то, что это один из самых старых, уважаемых и популярных лондонских магических пабов. Но вот во что поверить было куда как сложнее, так это нередко проскакивающим слухам о том, что когда-то сюда беспрепятственно пускали даже самых обыкновенных простецов.