Война закончилась, но память обо всех ее ужасах передастся многим будущим поколениям…
— Так и будем стоять-тупить, или все-таки делом займемся для разнообразия? — внезапно лукаво-насмешливо фыркнули откуда-то сбоку, моментально заставляя гриффиндорку подскочить на месте и ошалело вытаращиться в зияющее рядом свободное пространство. Малфой!.. Его грубовато-низкий голос прозвучал так натурально-отчетливо и близко-рядом, что на какие-то короткие погранично-сумасшедшие мгновения ей явственно почудилось, что она взаправду слышит его. Разумеется, он ни коим образом не мог вдруг оказаться здесь, прямо посреди Косого Переулка средь бела дня (если, конечно, дико обостренный слизеринский инстинкт самосохрания не начал ему изменять…), но продолжал незримо преследовать Гермиону повсюду, без устали и продыху гоняясь за ней по пятам, словно неотделимо-неотторжимая тень, в режиме нон-стоп отбрасываемая болезненным гриффиндорским воображением. Чем дальше она безоглядочно улепетывала от плавящегося мутно-серого льда этих безразлично холодных, голых и голодно-одичалых глаз, тем глубже они проникали в ее нетрезво-замутненное сознание и отпечатывались там.
А Нарцисса та еще… змея. Вменяет вину, прививает ответственность. За него… И все это — на пустом месте. Браво!.. Впрочем, она даже не пытается этого скрывать. В отличие от профессора Макгонагалл, которая явно чего-то недоговаривает… Что ж, посмотрим, насколько ловко вы будете справляться с надраиванием больничных уток, миссис М…
Еле-еле заставляя себя волочить слабеющие и все чаще спотыкающиеся ноги по направлению к «Гринготтсу», чтобы обменять свои изрядно оскудевшие маггловские сбережения на английскую магическую валюту (ибо то, что на протяжении всего этого пути-следования отягощало карман джинсов и жгло-опаляло ни в чем неповинное бедро гриффиндорки никогда бы не обратилось в золотые галлеоны, серебряные сикли или бронзовые кнаты, по крайней мере, по ее «доброй» милости…), Гермиона, несмотря на все ее мысленные усилия-противления, все-таки задумалась о драконах. О, разумеется, она, кажется, чуть ли не всегда была прекрасно осведомлена о том, что означает имя Малфоя.
Его обладатель и впрямь был очень похож на гигантского летающего хладнокровного ящера, способного без всяких усилий изрыгать из себя как минимум двадцатиметровые столпы испепеляюще-губительного адского пламени. Справедливости ради стоило отметить, что последнего не наблюдалось уже довольно-таки давно, и на смену ему пришел густой отравляюще-едкий дым, то и дело вырывающийся из свирепо-гневно раздувающихся кожистых ноздрей, но все же… Эта непредсказуемо-своенравная и неуправляемо-упрямая рептилия, совершенно обоснованно относящаяся к категории XXXXX в объединенной Классификации Министерства Магии («Смертельное для волшебников/не поддается дрессировке), была крайне уязвима, а оттого чрезвычайно опасна, причем не только для всех окружающих, но и в первую очередь для самой себя. И… С чего нужно было начинать приручение неприручаемого?.. Если вспомнить незабвенную «Чудовищную Книгу о Чудовищах», то для того, чтобы она ласково мурчала и открывалась на нужной странице, ее следовало сперва чем-то хорошенько приложить, а затем аккуратно погладить по корешку. Благо, в том, чтобы выискивать этот самый «корешок» у Малфоя, не было абсолютно никакой надобности, ибо пошло-циничный и бесстыже-развязный слизеринец, не имеющий ровным счетом никакого представления о таком важнейшем взаимодополняющем тройном понятии как достоинство-честь-совесть, нескромно предпочитал никогда НЕ скрывать свою вызывающе оттопыренную ширинку, а даже наоборот будто бы старался выставить ее ей напоказ с полюбуйся-ка-ты-к-этому-причастна-выражением на своем нахально-ухмыляющемся самодовольном лице:
— А ты случайно не девственница, Грейнджер?.. Погоди-погоди, не отвечай! Я сам узнаю…
— Мисс Грейнджер?..
— Да! ДА! Это хоть что-то меняет?! — куда как громче, чем следовало, вскрикнула смятенно-оробевшая Гермиона, и оглушительно-звонкое эхо ее переполошенного девичьего почти-что-визга молниеносно разнеслось по впечатляюще огромному мраморному холлу единственного в мире магического британского банка, основанного неким гоблином по имени Гринготт в 1474 году. Остроухий седой служащий, чинно восседающий за высокой коричневой стойкой (к слову, единственной занятой на весь пустующе-безлюдный приемный зал), с повышенной внимательностью и почти нескрываемой неприязненной подозрительностью смотрел на нее своими прищуренными и немигающими черными глазками.