Полдела уже сделано. Осталось всего-то до школы доехать, а потом… Потом мы с ним рано или поздно останемся только вдвоем. «Ни-ка-ко-го Поттера». Никто больше не подстрахует, никто больше не защитит…
— Любишь ролевые игры, Грейндж? Я вот прямо обожаю… — горяче-путанный шепот, сиреноподобно извещающий об очередном возможно-скором пробуждении некрепко спящего вулкана, по самому краешку густо-дымящегося жерла которого она с таким беспечным упоением прогуливалась на протяжении всего этого времени, заставил протяжно-устало вздохнуть и ненадолго прикрыть уже-много-дней-как бессонные карие глаза… — Давай сыграем в одну такую, когда приедем. Оба притворимся, будто бы мы — это все еще мы. С курса эдак пятого… — и очень зря, ведь категорически нельзя было упускать ничего лишнего: ни одного беззастенчиво-наглого «случайного» прикосновения, ни одного опасно-продолжительного закусывания и без того уже вспухшей нижней губы, ни одного томительно-предвкушающего взгляда, задерживающегося на определенных частях ее тела куда дольше прилично-положенного… — А потом попробуем незаметно пробраться в гостиную Слизерина и… В общем, будет весело. Уж я-то тебя развлеку…
Что, вот что ты, скажи мне на милость, вытворяешь?! Посмотри, оглянись вокруг! Здесь столько тех, кто может желать как можно более скорой смерти тебе и твоей матери! А ты… Эфир только мне засоряешь. Надо поскорее занять свободное купе и запереться там.
«Небезопасный, антисанитарный и просто унизительный» (кстати, дословно-точная язвительная цитата презрительно хмыкающей где-то поблизости миссис М.) маггловский транспорт, который должен был доставить всех троих до знакомого и теперь уже незнакомого одновременного пункта назначения, нашелся на прежнем месте. Вот он, родной «Хогвартс-экспресс», снова стоит здесь, как ни в чем не бывало, всегда готовый поскорее отправиться в дальний путь. Когда-то раньше один лишь вид этого «пыхтящего» и словно дребезжащего от нетерпения состава заставлял Гермиону испытывать приятно-легкое волнение перед предстоящей, занимающей без малого весь день дорогой, и, конечно же, долгожданно-желанным началом нового учебного года.
Сам по себе «Хогвартс-экспресс» перманентно-стойко ассоциировался с… Переполненными весело галдящими студентами красными вагонами, Гарри и Роном, безостановочно уплетающими сладости за обе щеки и обсуждающими квиддич с набитыми ртами, вечно-рассеянным Невиллом, который, если бы постарался, запросто мог посеять свою голову, озорными близнецами Уизли, важно шествующими по коридорам и показывающими всем желающим свои новые интересные, но зачастую чересчур опасные изобретения. С Малфоем!.. Который обязательно найдет их купе, без спроса заглянет туда, одаряя всех своими тщательно отрепетированными презрительными ужимками, и скажет какую-нибудь напутственную омерзительную гадость, что, в конце концов, и станет финальным штрихом, знаменующим… Хогвартс. Просто Хогвартс. Все это было его частью. Ее второго дома, который временами казался ей куда важнее первого, и сейчас… Гермиона, предпочитающая вне зависимости от чего бы то ни было трезво оценивать их злободневную действительность, с предательски подступающими к сжавшемуся горлу слезами осознавала, что как прежде не будет уже никогда. Хотя бы потому, что…
— Я хочу тебя. И получу. Слышишь меня?..
…все было так, как и предсказывала профессор Макгонагалл, с напускной торжественностью вручившая ей три билета на тот свет, причем только в один конец. Их ждал непривычно-унылый полупустой перрон без бледно-жалкого намека на привычное перво-сентябрьское оживление прошлых лет. Больше никакой разношерстной, взволнованной и парадно одетой толпы, состоящей из детей всех возрастов и их родителей, братьев и сестер, друзей и знакомых, провожающих их в школу. Никаких тележек с грудой тяжеленных чемоданов-сумок-рюкзаков и клеток с немного напуганными и ошарашенными домашними питомцами.
Ничего из этого. Только малочисленные семьи, кучкующиеся в разных уголках на этот раз почему-то по-стерильному чистой платформы, откровенно сторонящиеся малознакомых и вовсе совершенно незнакомых им людей. Практически все старшие что-то предостерегающе-убедительно втолковывали внимательно внимающим им младшим. Даже не разбирая слов, по сразу же угадывающимся выражениям напряженно-серьезных лиц, можно было понять, что выжившему подрастающему поколению яростно втолковывали-разжевывали написанные чистой и не очень кровью других погибших волшебников правила личной безопасности, которые в теперешних реалиях наравне с перечнем разрешенных оборонных заклинаний должны были без запинки отскакивать даже от молочных зубов. Впрочем, панически страшащихся происходящего первокурсников, которые никак не могли попрощаться со своими пребывающими в почти аналогичном состоянии мамами-папами-дедушками-бабушками, можно было буквально пересчитать по пальцам. Что же касалось совсем уже взрослых студентов, одиноко-тихо стоящих поодаль от всех, то их родители, очевидно, не смогли сегодня присутствовать на платформе «девять и три четверти» по непоправимо-сверхуважительной причине, ибо со смертью нельзя договориться, ее невозможно подкупить, напугать или разжалобить. Только отсрочить, но тут уж кому как повезет…