Правильно сварить эту запатентованную еще в глубокой древности волшебную байду — говно-вопрос, матушка без проблем управилась бы, но вот развести до нужной безопасной, но при этом высокоэффективной концентрации, такой, чтобы можно было беспалевно подмешивать это в ее еду и питье... Да, получить Феликс Фелицис собственного приготовления было бы явно проще, но эта неблагородно-подлая игра по-любому стоила свеч, да еще каких, ибо Грейнджер-такая-Грейнджер ни за что бы не избавилась от... от... От того, кого они потом сразу же благополучно передадут самой заботливой на свете бабушке-Нарциссе на воспитание. Впрочем, она могла бы и, скорее всего, стала бы с присущим ей непроходимо-ослиным упрямством ломать свою горделивую трагикомедию вплоть до самого его рождения, однако, как только голова их совместного и возможно даже любимого, пусть и не сразу, чада покроется узнаваемыми платиновыми волосами (а в их роду испокон веков были именно такие)... Личность его кровного отца станет очевидной всем и каждому, а добровольно растить внебрачного и незаконнорожденного отпрыска Малфоя не пожелает ни одно живое и хоть сколько-нибудь разумное существо на этой планете, поэтому рано или поздно, так или иначе, в один прекрасный день Гермиона...
…все-таки достанется мне…
Между тем поезд, до этого момента терпеливо подгоняющий безнадежно опаздывающих пассажиров гомерически-пронзительными и предостерегающе-уведомляющими гудками запоздалого отбытия, вдруг тронулся с места.
Глава 9 (часть II)
Убаюкивающе-мерное покачивание состава не только не успокаивало. Даже наоборот. Раздражало. Кроме того, казалось, что "Хогвартс-экспресс" едет, по меньшей мере, вдвое быстрее обычного, хотя, разумеется, это было совсем не так. Просто Гермионе не хотелось, чтобы на этот раз поезд доставил ее до места назначения. Лучше бы неустанно рвущийся только вперед красно-черный локомотив под номером "5972" встал где-нибудь посередине пути и больше никуда не двигался, столетиями оставаясь на блестящих под градом постепенно меркнущих солнечных лучей извилистых рельсах, насквозь ржавея и обрастая мхом. Гермиона, вопреки обыкновению, не наслаждалась потрясающими видами бескрайних зеленых долин, величественных гор и других не менее живописных пейзажей, которые, должно быть, в это самое время мелькали за закрытым окном с опущенной шторкой, но вовсе не потому, что не могла. А потому, что не хотела. Она лежала на узком, но очень мягком сидении, предназначенном для троих пассажиров, засунув под голову свой битком набитый рюкзак, согнув колени и почти без всякого удовольствия покачивая ступней в такт музыке, которая вот уже много часов подряд лилась ей прямо в уши. Ее подрагивающие веки были сомкнуты настолько плотно, насколько это вообще было возможно, а самые эмоционально-взрывные хиты всемирно известной маггловской музыкальной группы Nirvana, которые так сильно недолюбливал временами по-настоящему строгий и бескомпромиссный папа, продолжали разрывать ее истерзанные барабанные перепонки в этот самый момент. Эти громкие ритмичные звуки почти наверняка отчетливо разносились по всему небольшому купе, расположенному в самом хвосте поезда. Поистине фантастичное везение: во время поспешных сборов в Хогвартс ей все-таки удалось отыскать свой старенький кассетный плеер, который при помощи доисторических батареек, весьма кстати обнаружившихся в подвале, Аллилуйя, заработал, и благодаря этому неповторимый вокал мегапопулярного покойного певца, целеустремленно прослушиваемый, кажется, уже в сотый раз, несмотря на ужасную зажеванность старой пленки, неизменно вызывал не проходящий мурашечный фриссон.
Батарейки скоро разрядятся. Что потом?..
Гермионе не хотелось думать ни о чем, кроме музыки. Пока так оглушительно звучала эта будоражащая нервы мелодия, ничего иного больше не существовало. Ни истошно-безмолвного отчаяния, ни все более усиливающегося нагнетательного ощущения какой-то неотвратимой неопределенной-предопределенности, ни горького осознания того, что совсем скоро начнет темнеть, а это, в свою очередь, будет означать, что большая часть дороги до школы уже осталась позади. При этом ясно-четкое осознание того, что она находится здесь не одна, а вместе с бессовестными чистокровными упырями, с непонятно какой стати дружно решившими сыграть с ней в «семью», заметно притуплялось, но все же никуда не торопилось уходить. Малфои… Разумеется, они тоже были тут, куда же им деться? Безмолвно-тихо расположились на аналогичном противоположном сидении, слава Мерлину, так ни разу и не посмев воспрепятствовать ее малоуспешной попытке «уединиться» ни словом, ни, тем более, прикосновением. Наверное, она должна была бы испытать хоть какое-то притворно-жалкое подобие благодарности за это, но, увы, не испытывала ничего, кроме чрезвычайной молчаливой тревоги и едва подавляемой скрытой враждебности. С ними все вдруг стало таким… другим. Поезд ехал как-то не так, сидение было не таким удобным, вокруг даже пахло по-другому, чем угодно, но только не "Хогвартс-экспрессом". А про практически осязаемую плотную атмосферу всеобще-предельного напряжения можно было вообще не упоминать.