Гарри… Я больше не достойна твоей дружбы.
— Послушай, Гермиона… Ты моя самая близкая подруга и все, что я тут несу, это… Да, невероятно глупо, конечно! Знаю, что этот разговор у нас с тобой повторялся уже сотню раз, но… — почему так кричаще-громко и оглушительно-четко рассуждающая Джинни не могла просто заткнуться? Умолкнуть? Просто закрыть свой рот, в конце концов? Почти в любой их "междусобоечной" ссоре-споре-конфликте-интересов она никогда не могла вовремя остановиться. В этом отношении она была куда более непрошибаемо-упертой, чем столько раз упомянутый выше Избранный: если она в ком-то или чем-то узрела собственную правоту, то с поистине непроходимой упрямостью отстаивала ее всеми возможно-доступными способами. — Вчера Рон опять перебрал… Он хотел повидаться с тобой сегодня, но не смог. Очень расстроен из-за того, что творится между вами двумя в последнее время, понимаешь, надеюсь? И… Наверное, поэтому рассказал мне то, о чем раньше молчал. О том, почему ушел от вас тогда в лесу. Ему показалось, что… В общем, ты знаешь, что. — немного покрасневшая и жутчайше расстроенная огневласая Джиневра всего лишь продолжала вслух вещать о том, о чем вообще не стоило рассуждать, причем крайне желательно, никому и никогда, а Гермиона еле-еле удерживалась от того, чтобы не начать панически-бессвязно орать на весь вагон, да что там, на весь поезд, так, чтобы даже управляющий им машинист хорошо расслышал этот душераздирающий предсмертный вопль. Но вместо этого она просто позволила дорогой подруге и дальше продолжать выкапывать ей безымянную могилу, о месторасположении которой будет известно только самой Джинни и, разумеется, сверхподозрительно притихшему за дверью Малфою... — Почему Гарри не стал останавливать Рона в тот день? Зачем прогнал прочь? Как ты это допустила?
Меж двух огней, меж двух сердец… Выбери. Выбирай-выбирай-выбирай!..
И без того эфемерно-зыбкая связь с реальностью начала утрачиваться с медленной плавностью, будто бы уступая дорогу заживо похороненному невыносимо-тяжкому болезненному воспоминанию. Оно, словно никак незаживающая и вновь открывшаяся червоточина, начало затапливать бьющийся в истошно-панической агонии мозг, беспрепятственно превращая коридор поезда в просторную, достаточно теплую и хорошо освещенную магическую палатку, не лишенную простого домашнего уюта даже несмотря на то, что оставалась надежно спрятанной в густой лесной чащобе. Хлесткий ледяной ливень молотил и барабанил в натянутый брезент с такой силой, что взаправду казалось, будто эта непроглядная водяная пелена, оглушительно свирепствующая в уличной дождливой темени, может запросто погасить два родных и любимых мальчишеских голоса, которые в этот трагически-переломный момент почти полностью утратили контроль над собой, и один из них, донельзя обиженный, смертельно уязвленный и бесконечно уставший, обратился уже непосредственно к ней:
— Что будешь делать?*
— О чем ты?*
— Ты остаешься — или как?*
— Я… Да… да, остаюсь. Рон, мы обещали пойти с Гарри, обещали помочь…*
— Я понял. Ты выбираешь его.*
— Нет, Рон… прошу тебя… не уходи, не уходи!*
Нас троих незримо разделили мои же щитовые чары и, несмотря на произошедшее и все наши совместные попытки забыть, иногда мне кажется, что они продолжают действовать и до сих пор…
— Я почти уверена, что в лесу между тобой и Гарри что-то произошло. О чем вы оба никогда не говорите и не воспоминаете, но...
Один миг. Лишь один короткий миг потребовался теперь уже официально назначенной Старосте Девочек на то, чтобы порывисто-резко оттолкнуться от почему-то приоткрытой уже более, чем наполовину двери, на расхлябанной ручке которой она в прямом и переносном смысле висела всего лишь секунду назад, и больно вмять собой громко охнувшую от такой непредвиденно-внезапной неожиданности Джинни в противоположную стену вагона. Две мраморно-белые, почти полупрозрачные холодные кисти с чересчур выступающими тонкими костяшками вдруг намертво вцепились в недоумевающе-испуганно вздрогнувшие плечи всецело оторопевшей Уизли, инстинктивно заставляя податься назад, хотя в действительности пятиться и так было уже некуда.
— Джиневра! Я не могу поверить, что поводом для всего этого стали пьяные бредни твоего бестолкового брата! Рональд получил тяжелое ранение в бою и слишком долго носил крестраж Волан-де-Морта на своей шее, поэтому удивляться здесь нечему! — совершенно незнакомый, металлически-технический приглушенный голос, очень похожий на тот, коим нехотя объявляют о прибытии на очередную станцию в маггловском метрополитене, был наполнен подлинной, почти неприкрытой угрозой, которая густой грязью просачивалась через растянувшиеся в сдержанно-вежливой дежурной улыбке губы прямо на ошарашенно столбенеющую Уизли, беспрестанно заливая и пачкая моментально побледневшее женское лицо, в ужасе прижатые к груди руки и подержанную школьную одежду. Этой вязкой темной жижи было так много, что в этот момент Джинни больше всего на свете боялась открыть рот, чтобы не захлебнуться ею. — При этом ему хватило наглости и глупости отвернуться от Гарри в тот час, когда лучший друг был нужен ему сильнее, чем когда-либо! Рон бросил нас! Двоих. Против всего мира! Измотанных, отчаявшихся, вздрагивающих от любого шороха! В голоде, холоде, нужде и смертельной опасности! У нас остались только мы двое: я и Гарри, больше никого! Ты хоть представляешь, что нам пришлось пережить, пока Рональд преспокойно валялся на мягкой трактирной койке, скрываясь от егерей?! Представляешь, а?!! — всецело онемевшая староста Гриффиндора пристально-молча взирала на надрывно ревущую на нее девушку и не узнавала ее, как ни старалась. Эта дьявольски рассвирепевшая человекоподобная фурия с иссяня-черными блестящими и искрящимися глазами-провалами, полностью поглотившими некогда теплые карие радужки, и заостренно-хищными, почти что птичьими чертами лица никак не могла быть Гермионой Грейнджер. Во всяком случае не той зазнающейся своими высокими оценками девочкой, с которой она когда-то очень давно впервые повстречалась в их общей факультетской гостиной. — Ты не знаешь, о чем говоришь, и я в последний раз предупреждаю тебя… Даже не думай соваться к своему жениху с этими вздорными расспросами! Поняла меня?! Он этого не заслуживает!..