Ажурная лента чулок стала слишком стягивать бёдра. Ткань трусиков намокла.
Всё это раздражало, мешало. Хочу быть обнажённой для него. Чтобы он видел меня нагую, чтобы восхищался до конца мной. Я знала, что ему нравлюсь. Многие хотели бы оказаться на его месте, но я выбрала его — манаукца! Порочный соблазн, который не давал мне покоя. Я спать не могла нормально и работать. Все мысли только о нём!
Надо пресытиться этой грязной связью так, чтобы успокоиться наконец. А для этого лучше отринуть все мысли, все правила, всё. Только это божественное тело, и возбуждение на грани обморока.
Резкий разворот и я лишилась страстных поцелуев и объятий. Чуть ли не носом уткнулась в холодные панели стены. Аранк задрал мне юбку до самой талии, ласково погладил бёдра.
— Опять чулки, — усмехнулся он мне в висок, навалившись всем телом. — Стильная штучка, чулки и убийственные каблуки, — бормотал он, покрывая легкими поцелуями шею и за ушком. — Легкодоступная…
Трусики он срывал так же несдержанно, чтобы осторожно проникнуть пальцами в меня, проверяя, готова ли я принять его. Я раздвинула ножки пошире и оттянула зад. Пусть и легкодоступная, да только не для всех. Но мужчине не стоило давать надежды, пусть думает что хочет. Я сама себя сейчас не узнавала. Хотя секс для меня всегда оставался всего лишь сексом. А сейчас это безумство какое-то. Дикое и восхитительное.
— Страстная…
Я стонала, еле всхлипывая, насаживаясь на его пальцы. Да, да. Именно так я и хотела, глубоко, горячо. Я слышала, как он зубами рвал пакетик с презервативом.
Приготовился заранее, гад. Значит, планировал со мной заняться сексом. Значит, я не ошиблась. Приятно осознавать, что всё идёт по плану. Моему плану. Я всё равно бы затащила его в постель. Чуть раньше… чуть позже… Точнее и позже тоже потом можно будет, если наваждение не пройдёт. Я насыщусь манаукцем сполна.
— Моя.
Чуть замешкавшись, приставляя головку к разгорячённой промежности, Аранк, прежде чем войти, нашёл мои губы своими и властно поцеловал, врываясь в рот языком. Я выгнулась, задержав дыхание, когда одним резким движением он наполнил меня всю!
— Детка, как же в тебе приятно, — исступлённый шёпот коснулся слуха, но я уже была не здесь. Я растворялась в умопомрачительных ощущениях, которые дарили быстрые резкие толчки манаукца. Как же упоительно принимать этого мужчину, который не сдерживался, но умудрялся быть аккуратным, бережным. Не давал удариться о стену, придерживал голову, целовал без остановки и тут же вжимал меня своим телом, таранил. И я могла лишь стонать, кричать его имя, умолять быть глубже.
— Да, кричи. Хочу, чтобы все знали, что ты моя. Только моя, детка, — удовлетворённо подбадривал меня манаукец, но я не понимала, чего он хотел от меня. — да, вот так и погромче.
Я уже была не я, а нечто, растворившееся с урагане эсктаза, который накрыл так неожиданно и ярко.
— Ещё, детка, давай ещё, — не унимался манаукец, заставляя вернуться к нему, вновь запеть в его руках под натиском страсти.
Наслаждение смешалось с болезненным натяжением мышц лона. Я не думала, что смогу ещё раз кончить, но манаукца это не беспокоило. Отыскав рукой между складками клитор, он стал ласкать его, и я застонала, прикусив губы, сильнее прижалась к стене, опираясь о неё руками. Ах, как же это было волшебно. Дико. Всё настолько для меня дико и необычно вот так вот, стоя возле стены, предаваться похоти и кончать. Матерь божья, кто бы сказал, что я так могу, не поверила бы.
Я отталкивалась от стены, чтобы самой насаживаться, упиваться тем, как яростно двигался во мне Аранк. Он точно знал толк в таком необузданном сексе, иначе не смог бы заставить меня вновь умирать от желания.
Он не сбавлял ритм, двигался так быстро, уверенно и чувственно, что я улетала.
— Да, ещё, — шептала, сбивая дыхание.
Я раскраснелась и вспотела, но продолжала просить, умолять…
Второй раз был ещё более яркий, так как Аранк ущипнул меня за клитор в самый ответственный момент, и удовольствие взорвалось во мне, унося мой разум куда-то за грань вселенной.
Я, кажется, сорвала голос и потеряла тело. Даже больше… саму себя.
Аранк
Стыдно было совсем чуть-чуть, где-то на отголосках сознания. Счастье и умиротворение затопили душу и ничто не мешало манаукцу смаковать этот момент.