Вера спросила у нее, можно ли ей тоже зайти к жильцам погреться чайком. Маша позвала подруг, оставила женщину на их попечение, а сама ушла.
Девушки сразу поняли, что Вера хочет что-то разузнать, но из деликатности не спросили. Она сама объяснила:
— Девчонки, меня интересует, как люди реагируют на это строительство у них под боком. Живые слова, понимаете? Не те, которые на митингах кричат, не подписи и не то, что для всех. А как думает каждый отдельно.
— Вам это для исследования? — спросила девушка в длинном красном шарфе. — Вы социолог?
— Я врач, психотерапевт. Мне исследования не нужны. Может, чем-то помочь смогу?
Девушки переглянулись.
— Есть тут парень… — сказала одна, но запнулась. — Ладно. Начнем с тети Нади на первом этаже. Она на наших митингах и собраниях самая активная. Голос могучий. — Девушка хихикнула. — Но как домой приходит, все время проводит у телевизора. Так что конкретной помощи от нее не дождешься. И дочка у нее такая же, старшеклассница.
Вторая девушка глянула укоризненно.
— Почему же не дождешься? А гостеприимство? Всегда чаем напоит с маковым пирогом. Ночевать в тепле зовет, у нее три комнаты, одна пустует — мужа нет.
Тетя Надя оказалась женщиной далеко за сорок, объемистой и круглолицей. Увидев гостей, заулыбалась.
— Чайку? А кто это с вами?
— Это Вера. Чего-то узнать хочет…
Надя налила в электрический чайник воды, водрузила на подставку, включила. Он сразу зашумел так, будто тарахтел небольшой мотоцикл.
— А мы ничего не знаем, что у нас узнавать. — Надя продолжала простодушно улыбаться.
Вошедшие скинули куртки, уселись на кухонные табуретки. Вошла крупная девушка с немного примятым лицом.
— Доча, будешь с нами?
Та молча отрицательно покачала головой и вышла.
«Валяется у себя в комнате и музыку слушает», — догадалась Вера.
Она сказала:
— Надя, я хочу спросить. С тех пор, как началось строительство, вам стало труднее жить?
Надя уронила нож, которым отрезала толстый ломоть лимона.
— Нет, не стало, — ответила она странным голосом.
Может, для обычного человека ее голос и не звучал бы странно. Но Вера умела слышать голоса, как гениальный настройщик — рояль. Бесполезно было от доктора Лученко что-то скрывать или говорить неправду: голос вас выдаст. Даже по телефону.
— А забор, который они поставили почти вплотную к подъезду?
— Не мешает…
— А пыль? Шум? Горячая вода всегда есть? Электричество не гаснет? — продолжала свои вопросы Вера, обнаруживая неплохое знакомство с вопросом.
— Говорю же вам, они нам не мешают.
Вера внимательно посмотрела на женщину, ожидая, что ее скрытое раздражение сейчас прорвется наружу. Но она молчала, только лицо едва заметно осунулось и между бровями пролегла тоненькая паутинка морщин.
Странно. Она не хочет говорить. И явно боится… Даже не задает естественных встречных вопросов: «А зачем вам? Для чего? Вы журналистка?» Такая крикливая, темпераментная, явно не лезет за словом в карман, хозяйственная, наверняка на дочку покрикивает, да и на соседей тоже, во все вмешивается, все видит из окна своего первого этажа — кто где машины ставит, кто собак выгуливает в неположенных местах. И при этом молчит!..
— Спасибо, Надя. — Вера встала. — У вас очень уютно, но нам пора идти.
Жаль девочек, они бы еще посидели, поболтали, чайку попили. Но Вера не могла ждать.
В следующей квартире, на третьем этаже, было шумно. Им открыл пожилой седой мужчина, увидел девчат и кивнул, Веру строго спросил:
— Опрос? Реклама? Религиозная секта? Деньги на похороны? Денег нет.
Вера не удержалась, рассмеялась и тут же зажала себе рот рукой.
— Это мы. А это Вера, она с нами, — сказала сопровождающая.
— Если с вами, тогда ладно, — согласился седой. — Новенькая?
В глубине квартиры метались шаги и громыхал бас:
— Мам! Ну мама! Где мои ролики?!
— Сам куда-то засунул, сам и ищи! — отвечало ему бархатистое контральто.
Вера решила не уточнять, кто она. Новенькая так новенькая. Это ей даже льстит в смысле возраста. Не приходилось ей раньше ни в каком гражданском сопротивлении участвовать…
По извилистому коридору, заставленному коробками и заваленному обувью, прошли на тесную кухню. Мимо два раза пролетел парнишка в спортивной форме, рявкнул возле уха: «Ну мама!» — и исчез вдали.
— Я пью только молотый кофе, — объявил седой мужчина. — Растворимый — это химия. Вам сколько ложечек, Вера? Эти две балаболки пьют чай, я знаю. А вы любите кофе.