Ответ Керра и заключение Вуда сначала ошеломили Чагру, а затем привели в ярость. Какое еще "расследование, касающееся его лично"? О чем они говорят? Ведь судят не его — Чагру, а Стриклина! Ли уже обвиняли во многом, но еще никто ни разу не обвинял его в том, что он представляет в суде не своего клиента, а самого себя. До того дня средства массовой информации относились к новым обвинениям против Стриклина как к чему-то обычному и не заслуживающему внимания. Но заключение Вуда придало всему этому делу новый и весьма странный оборот. Вскоре в федеральном суде стали появляться репортеры, желавшие собственными глазами посмотреть, что там происходит.
21 октября, когда Чагра стоял перед судьей Вудом и возмущался тем, что тот набросился на него с личными выпадами, утверждая, что для этого не было никаких оснований и что муссирование всего этого в печати причинило большой ущерб не только Стриклину, но и самому Ли Чагре, судья неожиданно прервал его и нанес смертельный удар.
— Мне кажется, ни для кого не секрет в здешних краях, что по делу, возбужденному в Теннесси, вы тоже были объектом расследования большого жюри, — сказал Вуд. — Разве это секрет?
— Ну, знаете, — возмутился Ли. — Мне лично об этом ничего не известно!
Ли был просто ошеломлен. Он знал, что агенты из Управления по борьбе с наркотиками следят за ним, но быть объектом расследования большого жюри — это уж слишком. Но даже если бы это было и так, Вуд все равно не должен был разглашать эти сведения в ходе открытого судебного заседания, и поэтому его поступок был возмутителен.
Судья сказал, что "часов восемь или десять" читал показания Джерри Эдвина Джонсона большому жюри в 1976 году. По всей видимости, Вуд спутал показания большому жюри с тайными показаниями Джерри, запись которых занимала полсотни страниц. И с формальной, и с юридической точки зрения запись показаний, данных без принятия присяги, не должна была фигурировать в официальном протоколе слушаний большого жюри. Ни одно слово из этой записи не рассматривалось в открытом судебном заседании в качестве доказательства. И какое отношение эта запись имеет вообще к делу Джека Стриклина? Вуд, однако, настаивал на своем, заявив, что расследование большим жюри касалось не только Ли Чагры и Стриклина, но и Сиба Абрахама. Краем глаза Ли видел, как репортеры яростно начали строчить что-то в своих блокнотах. В его разгоряченной голове тут же всплыли картины фиаско в Нашвилле в 1973 году, когда чуть было не закончилась его адвокатская карьера.
— Ваша честь, — обратился Ли к судье. — Я никогда не видел этих показаний. К тому же я уверен, что замечания, только что сделанные судом, появятся уже в вечерних газетах и у всех сложится впечатление, будто проводится еще какое-то расследование. Я никогда не слышал ни от Джерри Джонсона, ни от кого-либо другого, что мое имя когда-либо упоминалось…
Вуд посмотрел на Керра. Тот, однако, выжидал и пока не хотел вступать в перепалку.
— Я полагаю, — сказал судья, — что, учитывая обстоятельства, мне, возможно, и следовало бы ознакомить вас с ними. Может быть, я заблуждался. Мне казалось, что вы достаточно четко отдавали себе отчет, что в какой-то мере тоже были объектом расследования.
— Ваша честь, это просто невероятно! Я впервые… К тому же вы упомянули еще и фамилию мистера Абрахама?
— А разве он не был объектом расследования?
— Понятия не имею.
Слово "невероятно" было в данном случае слишком мягким. Любой первокурсник, доведись ему быть судьей, воздержался бы от разглашения деталей тайного расследования большим жюри в открытом судебном заседании. Вуд же говорил не только о большом жюри, но и о показаниях, данных заключенным без принятия присяги и по принуждению федеральных агентов. Чагра попытался было переключить внимание на то, из-за чего все они собрались в суде, т. е. на выдвинутые против Джека Стриклина новые обвинения, но у Вуда на уме было что-то другое. Он сказал, что Чагра, видимо, считает, будто судья действует под диктовку Джеймса Керра, будто прокурор проник в суд через заднюю дверь и оказал на судью недозволенное давление.
— Я хочу сразу же пресечь это, — твердо сказал Вуд. — Моя репутация в таких делах хорошо известна, мистер Чагра.
Ли продолжал возражать. Он заявил, что Вуд должен дать себе отвод и отказаться от дальнейшего рассмотрения дела Стриклина.