- У тебя была задержка.
- Всего два дня.
- А в чем причина задержки?
- Не знаю.
- Раньше такого не было.
- Обычно не было.
- Так почему же теперь?
- Не знаю, Фостер, - ответила она, стараясь не потерять терпение. - Может, стресс.
- Черт возьми! - Он ударил ладонями по подлокотникам инвалидного кресла. - Когда два дня назад у тебя не началось, я позволил себе надеяться. Мне следовало спросить. Если бы я спросил…
- Менструация все равно бы началась.
- Откуда нам знать!
- Я знаю. Температура снизилась, указывая на то, что я не беременна. Несколько дней назад у меня начался предменструальный синдром. Отсюда раздражительность и усталость. Я надеялась, что ошибаюсь, но… - Она тоскливо покачала головой. - Я боялась тебе признаться.
- Это не твоя вина. Иди ко мне.
Его ласковый тон заставил ее отложить бумаги. Когда она потянулась к нему, он усадил ее к себе на колени.
- Я не хочу причинить тебе боль. - Она осторожно села.
- Если бы ты могла. - Они улыбнулись друг другу, но промолчали, как молчали о многом, что имело отношение к аварии и к тому, как эта авария повлияла на их жизнь. Он ласково сжал ее плечо. - Это разочарование, но не поражение. Ты сделала все, что могла.
- Этого оказалось явно недостаточно.
- Просто успех откладывается. Это не равнозначно неудаче.
- Я знаю, как работает твоя голова - голова человека, всегда добивавшегося больше, чем от него ожидали.
Они оба всегда стремились все делать на «отлично» и, сравнивая свое детство, обнаружили, что несмотря на существенную разницу в финансовом положении семей, их воспитывали одинаково. Ее родители, как и его, многого ждали от своего единственного ребенка.
У обоих были властные, но любящие отцы. Требование во что бы то ни стало достичь успеха, которое они предъявляли к детям, скорее подразумевалось, чем выражалось открыто, но это не делало его менее эффективным.
Ее отец был профессиональным летчиком, пилотом бомбардировщика, отслужившим два срока во Вьетнаме. После войны он работал летчиком-испытателем и инструктором. Он был сорвиголовой, любил риск, ездил на мотоцикле без шлема, увлекался водным и лыжным слаломом, прыгал с парашютом и на «тарзанке».
Он умер во сне. Лопнула аневризма сосуда головного мозга.
Лаура обожала отца и тяжело переживала его смерть не только из-за ее чудовищной несправедливости, но еще и потому, что отец никогда не увидит, как она достигает целей, которые он перед ней поставил.
Мать считала своего лихого супруга беспримерным героем. Она боготворила его и так и не оправилась от шока, когда обнаружила его мертвым рядом с собой. Горе превратилось в депрессию. Лаура была бессильна остановить неумолимое течение болезни, которая в конце концов отняла жизнь матери.
Лаура училась только на «отлично»; она была членом студенческого братства «Фи-бета-каппа», и ей поручили сказать напутственную речь в день присуждения университетских степеней. Она добивалась всех целей, которые перед собой ставила. Родители открыто гордились ею. Они называли ее своим высшим достижением. Но их смерть, трагическая и преждевременная, оставила у нее чувство, что она их сильно подвела.
Фостер знал об этом.
- Только без твоих психоаналитических намеков о том, что я не хочу расстраивать своих родителей, - сказала она, ткнув в него пальцем.
- Хорошо.
- Но ты так считаешь, - не отступала она. - И точно так же ты думаешь, что это твоя вина, потому что ты не спросил о моих месячных сегодня утром.
- Кто из нас лучше кого знает? - рассмеялся он.
- Я знаю, что ты не любишь менять однажды заведенный порядок. - Она запустила пальцы ему в волосы. - Разве не по этому принципу вы живете, Фостер Спикмен?
- А теперь у нас есть доказательство, насколько разумен этот принцип.
- Законы природы тоже разумны, - она пожала плечами. - Яйцеклетка не оплодотворилась. Все просто.
- Не так уж просто, - он упрямо покачал головой.
- Фостер…
- Это не обсуждается, Лаура. Наша жизнь подчиняется неписаным законам.
- До определенной степени, возможно, но…
- Никаких «но». Существуют космические принципы, нарушать которые никому не следует. В противном случае последствия могут быть очень серьезными.
- Как смена водителя в последнюю минуту, - тихо сказала Лаура, опустив голову.
- О боже. Теперь я тебя еще больше расстроил, - он прижал ее голову к своей груди и погладил по спине.
Она не могла спорить с ним. Бесполезно было даже пытаться. Вскоре после свадьбы, пытаясь лучше понять навязчивый невроз мужа, она поговорила с его психотерапевтом. Он рассказал ей об убеждении Фостера, что любой беспорядок ведет к катастрофе. Выстроенные однажды схемы не должны нарушаться. Фостер верил в это всем сердцем, разумом и душой. Врач сказал, что пытаться убедить его в обратном - пустая трата времени. «Ему это не доставляет абсолютно никаких проблем, - пояснил психиатр. - Но вы должны помнить: то, что для вас небольшая заминка, для него настоящий хаос».