Он поднял голову и начал вставать, но затем вновь рухнул на нее. Лаура, не понимая, что происходит, попыталась оттолкнуть его.
- Тихо! - рявкнул он.
Теперь она поняла, в чем дело. Одна из ее цепочек обмоталась вокруг пуговицы его рубашки. Он возился с ней, тихо ругаясь, пока не освободился.
Он надел трусы - меньше чем через пять минут после того, как снял. Лаура отвела взгляд, но боковым зрением следила за всеми его движениями, которые были резкими и порывистыми, как у человека, едва сдерживающего раздражение.
Он запихнул рубашку в джинсы, как будто злился на нее. Затем быстро застегнул ширинку, но с пряжкой ремня вышла заминка. Справившись, он подвинул пряжку на место и повернулся к Лауре.
- Почему вы мне солгали?
- Я не воспользовалась ею, потому что боялась, она повлияет.
- Вы чертовски правы, она повлияла бы. Именно поэтому я принес ее.
- То есть я боялась, что она помешает зачатию.
- Я же объяснил, что нет.
- Она могла повлиять на подвижность сперматозоидов. Или еще на что-то. Я не знаю, - оправдывалась она. - Я просто хотела исключить случайности.
- Ну а я не хотел еще раз причинять вам боль, - горячность этих слов удивила ее, впрочем, как и его. Они умолкли. Наконец он сказал: - Послушайте, я знаю, что вы невысокого мнения обо мне. Вы считаете меня отверженным. Преступником. Большим тупым футболистом. Ну и ладно. Думайте, что хотите. Мне наплевать, пока вы платите деньги.
Он умолк, чтобы перевести дыхание, а когда заговорил снова, его голос звучал хрипло:
- Но я причинил вам боль. Теперь дважды. И мне обидно, если вы думаете, что мне это нравится. Потому что это не так.
- Вам это должно быть безразлично, - она села, по-прежнему прикрываясь простыней.
- Нет.
- Нет, должно быть! - Он провоцировал эмоциональную реакцию, но она не хотела испытывать по отношению к нему никаких чувств, даже гнева. - Все это никак не должно влиять на ваши или мои чувства.
- Я понимаю. Но если вы хотите, чтобы все происходило именно так, почему по крайней мере не помочь самой себе? Почему вы не смотрите эти грязные фильмы? - Он поднял руки, не давая ей возразить: - Ладно, забудьте. Забудьте.
Он замолчал, сделал несколько глубоких вдохов и заговорил снова.
- Никаких эмоций. Прекрасно. Мне тоже это ни к чему. Никаких поцелуев и ласк, потому что… Потому что… Я понимаю, почему не нужны поцелуи и ласки, ясно? Но почему бы по крайней мере сначала не поговорить?
- Зачем?
- Затем, что вы, может быть, перестанете съеживаться, а у меня пропадет ощущение, что я вас насилую.
- Я не воспринимаю это как изнасилование.
- Вы меня не обманете, - усмехнулся он. - Вы даже не смотрите на меня.
Она бросила на него выразительный взгляд, но не осмелилась вслух произнести то, о чем подумала, - если они будут смотреть друг на друга, станет не легче, а труднее.
Похоже, он тоже это понял, потому что отвернулся и вполголоса выругался. Затем он поднял лицо к потолку, уперся ладонями в бедра и резко выдохнул. Взъерошил пальцами волосы.
- Боже, - произнес он. Через некоторое время он опять посмотрел на нее. - Я вхожу сюда, мы практически не смотрим друг на друга. Вы лежите, молча и неподвижно, как будто то, что вам предстоит, хуже смерти. И что, по-вашему, я должен чувствовать?
- Мне безразлично, что вы чувствуете.
Это было неправдой, но она не могла признаться ему в этом. На самом деле его участие тронуло ее, и это была опасная сентиментальность. Они не могут быть друзьями. Или врагами. Они друг для друга никто. Между ними не должно быть ничего, кроме полного безразличия, - в противном случае она не сможет вернуться в этот дом.
- Это биология, мистер Буркетт, - ее лицо было безразличным, тон холодным. - И ничего больше.
- Тогда почему бы мне не спустить в бутылочку, а потом передать ее вам? Вы ясно дали понять, насколько вам неприятно, когда я лежу на вас. Признайтесь, вы дернулись, когда я опустил руку. Черт возьми, вы прямо-таки запаниковали, когда ваша цепочка зацепилась за мою пуговицу. Если все это так ужасно, зачем вы себя заставляете?
- Мне казалось, что вы это уже поняли.
- Вы были за рулем в ту ночь, когда ваш муж перестал быть мужчиной. Бедняга. Это крест на всю жизнь. Наверное, это ваше искупление. Трахаться с таким подонком, как я. Правильно?
Он разбередил открытую рану, и, защищаясь, она нанесла ответный удар:
- А вам не все равно, с кем заниматься этим? Лишь бы была возможность?
Его лицо приняло такое же холодное выражение, как и ее. Кожа на лице натянулась, слегка изменив положение синяков.