– Есть еще кое-что, Эндрю, – сказала Шэрон. – Ребекка Кершоу получает баснословные гонорары. Вот, полюбуйся! – С этими словами она протянула ему компьютерную распечатку.
– Отлично сработано, Шэрон, – похвалил Карсон. – Теперь у нас есть все, чтобы погубить Дугласа.
Когда-то Карсон горячо поддерживал Дугласа Холлоуэя, был его надежной опорой. Однако в последнее время стиль руководства Дугласа раздражал Эндрю все больше и больше. Как и остальные члены совета директоров, за те годы, что Дуглас стоял у руля компании, Карсон сказочно разбогател, однако сейчас окончательно уверился: методы Холлоуэя безнадежно устарели, а компания явно теряет позиции.
И вот теперь, когда впереди замаячило жесткое сокращение штатов, а также других расходных статей, некоторые члены совета директоров начали строить планы избавления от своего председателя. Почти все они сомневались в способности Дугласа и дальше успешно управлять компанией. Последние два его приобретения – сеть провинциальных новозеландских газет и южноафриканская телевизионная станция – обошлись в кругленькую сумму, но до сих пор ничего, кроме хлопот, компании не доставили.
Карсон метнул на Шэрон благодарный взгляд. «Вот кто за меня будет каштаны из огня таскать, – подумал он, – поможет расправиться с Дугласом, тогда как я сумею остаться в стороне».
Раскрасневшись, то ли от самодовольства, то ли от спиртного, Шэрон привалилась головой к его ляжкам. На сей раз лицом вверх.
– Назовем наш файл «Ату Дугласа!», – предложила она, и оба расхохотались.
Выпроводив Шэрон, Карсон подлил себе еще виски. Он понимал: чтобы избавиться от Дугласа, любовной интрижки, незаконнорожденного младенца и баснословных гонораров, которые выплачивались родственнице Холлоуэя, будет недостаточно. Разумеется, все эти сведения могли подмочить его репутацию, но разрушить ее – нет. Карсону требовалось нечто более серьезное. Он мечтал устроить Дугласу такую ловушку, чтобы тот уже не поднялся. Для этого требовалось уличить его в продажности и напрочь лишить доверия акционеров.
Карсон раскрыл портфель. Он вдруг подумал, что таскает домой не меньше документов, чем какой-нибудь министр. Он просто тонул в бесконечных бумагах. Совсем иначе обстояли бы дела, сумей он возглавить группу «Трибюн».
Просматривая свой распорядок на предстоящую неделю, Карсон обратил внимание на предстоящую вскоре встречу с Грэмом Купером, бизнесменом и крупным воротилой из ЮАР. Как и многие миллионеры из Богом забытых стран, он был одержим стремлением пробиться в крупную международную компанию, завоевав тем самым место под солнцем. Добиться того, чего ему так не хватало, – высокого положения, приглашений на светские приемы. Свободные капиталы Купера составляли около пятидесяти миллионов, и он прилетел в Лондон, чтобы обсудить, стоит ли вкладывать деньги в группу «Трибюн».
Сидя в кресле, Карсон сжимал наполненный виски стакан обеими руками, словно вознося молитву или благодарение Господу. С Купером он был знаком давно, и тот до сих пор представлялся ему личностью довольно загадочной. Карсон бросил взгляд на часы. В Кейптауне два часа ночи. Ну и черт с ним! Он снял трубку и набрал домашний номер Стюарта Петейсона, заместителя главного редактора местной желтой газетенки.
Много лет назад они работали вместе, и за Стюартом с тех пор остался должок. Тогда Петейсон был военным корреспондентом «Дейли телеграф» в Центральной Африке, а Карсон занимал пост его непосредственного начальника, редактора отдела новостей.
Та сцена до сих пор живо стояла перед его глазами. Карсон вызвал Петейсона в Лондон, чтобы обсудить с ним его затраты на жилье и служебные расходы, которые едва ли не вдвое превышали аналогичные траты других журналистов. И вот, перебирая корешки квитанций, заполненные корявым почерком (Карсон всегда считал это подозрительным, поскольку сам в школьные годы на экзамене по французскому языку неразборчиво царапал слова, в правописании которых не был уверен), он вскоре обнаружил то, что искал.
Одна из многих привилегий зарубежных корреспондентов заключалась в праве нанимать уборщицу офиса. Офис же Петейсона находился в его квартире. Жалованье, которое он выплачивал приходящей девушке, втрое превышало обычный уровень. Большие средства тратились и на приемы и угощение неведомых сановников, фамилии которых были нацарапаны очень неразборчиво. Тут-то Карсон и заметил фальшивку. Один из ресторанных чеков был подправлен. Аккуратно, но не слишком. Лишняя палочка превратила 79 фунтов в 179.
Он начал изучать фотокопии остальных чеков из любимого ресторана Петейсона и вскоре заметил, что некоторые из них выписаны почерком самого Петейсона. Выдавала черточка буквы «т», которую Стюарт всегда делал слегка изогнутой. Итак, он мошенничал с представительскими расходами.
На следующий день, когда Стюарт Петейсон вошел в его кабинет, Карсон, охваченный бешенством, вскочил и так стукнул кулаком по столу, что едва не сломал столешницу.
– Ты за кого меня принимаешь, сукин сын?! – проорал он, швыряя фотокопии чеков в лицо журналисту. – Подделал чеки, мерзавец, подпись чужую поставил! Это, между прочим, уголовщина! Воровство! Да я тебя, паскуду, могу за это на двадцать лет в тюрьму засадить! – Карсон обогнул свой письменный стол и, повернувшись спиной к незадачливому репортеру, снял трубку телефонного аппарата. – Пришлите ко мне начальника охраны, – потребовал он. Затем, бросив трубку, повернулся к Петейсону. – Этому зажравшемуся бездельнику понадобится четыре минуты, чтобы сюда добраться, – сказал он и продолжил официальным тоном: – Советую вам честно во всем признаться. В противном случае я выдвину против вас обвинение. Вы совершили уголовно наказуемое преступление. Как вам понравится провести в темнице десяток-другой лет?
И тут Петейсон сломался – слезы, дождем покатившиеся из его глаз, смешались с потом, который лил градом. Карсон ощутил в кабинете чуть солоноватый запах страха и самодовольно ухмыльнулся – с молодыми подобная тактика всегда срабатывала.
– Мистер Карсон, – жалобно проблеял журналист, втянув голову в плечи, – это все из-за женщины. Совсем юная проститутка. Я познакомился с ней в баре, и мне даже в голову не пришло, что она… Словом, я не подозревал, как она зарабатывает на жизнь. Я думал, она меня любит, и сам из-за нее голову потерял. А потом случилось нечто совершенно ужасное. Она стала меня шантажировать, угрожать, что расскажет все моей жене, покажет ей видеозапись. Ее сутенер тайком заснял нас. Господи, что же мне делать? – Обхватив голову руками, Петейсон горестно зарыдал.
Для Карсона все это было не впервой. Молодым корреспондентам случалось попадать и не в такие переделки. Хорошо еще, что тут была замешана девица легкого поведения, а не несовершеннолетний мальчик – несколько лет назад шантажист заснял их спецкора в Египте с таким парнишкой.
Карсону и в голову не приходило настучать на Петейсона, однако он хотел, чтобы парень испил чашу унижения до конца. Вдобавок его вполне устраивало, когда подчиненные, в особенности молодые журналисты, чувствовали себя обязанными ему по гроб жизни.
– С женой своей разбирайся сам, дурачок ты этакий, – стал увещевать он Петейсона. – А тебе я, так и быть, последний шанс дам. Собери эти счета.
Стюарт послушно опустился на четвереньки и принялся поспешно собирать разбросанные по полу корешки. Справившись с этим, вручил бумажки Карсону. Тот вложил их в прозрачную папку и спрятал в сейф.
– Один твой неверный шаг, – сказал он, – и я дам делу ход. Ты меня понял? А теперь проваливай.
Карсон никогда больше не упоминал об этом эпизоде, но Петейсон с тех пор служил ему, как верный пес.
И вот теперь сонный голос Петейсона прозвучал в трубке.
– Надеюсь, ты там не с дешевой шлюхой валяешься? – прорычал Карсон.
– Эндрю, ну как вам не стыдно? – укоризненно промолвил Петейсон. – Одну минуту. – Карсону было слышно, как он встал и перешел в другое помещение. – Чем могу быть вам полезен? Надеюсь, вы позвонили в два часа ночи не для того, чтобы поинтересоваться моим здоровьем?