– Я обещала графу, что унесу эту тайну в могилу, – начала она. – Но обстоятельства сложились так, что жить нам стало невыносимо трудно. Я имею в виду нас с Эммой. Я делала все, что в моих силах, желая обеспечить девочке нормальное существование, но в наше время матери-одиночке приходится нелегко. К тому же когда я забеременела, то потеряла работу. – Голос ее предательски задрожал.
Шэрон подошла к женщине и участливо обняла за плечи. Недавно она вычитала в биографии Клинтона, что подобный способ выражения сочувствия позволяет успокоить собеседника и расположить к себе.
– Я все понимаю, – проникновенным голосом сказала она. – Пожалуйста, не волнуйтесь и все нам расскажите. – Шэрон усадила Стеллу поближе к диктофону, чтобы звук был как можно чище. – И помните: все это строго конфиденциально. Против вашей воли мы ни строчки не напечатаем. Итак, кто отец Эммы?
– Граф Спенсер, отец принцессы Дианы, – срывающимся голосом выдавила Стелла Андерсон.
– А как вы с ним познакомились?
– Я служила официанткой в пабе «Надежда и якорь». Мне было всего шестнадцать, и я… была совсем еще дурочкой. В смысле отношений с мужчинами и всего такого. Иногда после охоты к нам заходил сам граф со своими егерями. Они обсуждали охоту, фазанов, тот или иной выстрел. Как и все охотники. Ну вот, а однажды он со мной разговорился. Слово за слово, уже пора было закрывать паб, и тут граф сказал, что проводит меня в мою комнату. Дескать, в столь поздний час молоденьким девочкам разгуливать в одиночку небезопасно. В пабе никого больше не было. Я, конечно, была польщена. Представляете: меня, простушку, хочет проводить столь знатный и богатый господин! А комната моя была над конюшней, всего-то через двор от паба. Ну вот, в ту самую ночь это впервые и случилось. Граф поднялся ко мне.
– А что именно случилось, миссис Андерсон? – поспешила уточнить Шэрон.
Женщина потупилась.
– Он воспользовался мной, – просто сказала она.
– Как, он вас изнасиловал?! – воскликнула Шэрон, с превеликим трудом сдерживая волнение.
– Нет. – Стелла Андерсон покачала головой. – Нет, мисс Хэтч, он меня не насиловал. Я и сама не могла толком понять, что он делает. Видите ли, я была набожная католичка и даже не представляла, что могут делать мужчины с девушками… – Она всхлипнула и вытерла нос платком. – Я была невинной.
– И он, значит, воспользовавшись вашей неопытностью, сделал вас женщиной? – с сочувствием спросила Шэрон.
– Да, мисс Хэтч, вы правы. Мы встречались примерно полгода. Граф был очень добр ко мне. Подарки без конца дарил: чулки, украшения, всякие безделушки. И вдруг однажды я поняла, что беременна. Не я даже, а одна знакомая молодая женщина. Я-то и понятия не имела, от чего дети бывают… – Она вдруг осеклась, глаза ее наполнились слезами. – Я рассказала обо всем графу, а он просто взбеленился. Поносил меня последними словами, заявил, что это вовсе не его ребенок, а я скверная, испорченная девчонка, и приказал покинуть деревню. Денег он мне все-таки дал. Сотню фунтов – тогда это было очень много. И я ушла, пристыженная.
– У вас сохранились какие-нибудь его подарки?
– Нет, мне пришлось все продать. У меня ничего не осталось, кроме нескольких его писем. Я уехала в Бирмингем, родила там Эмму, а потом устроилась на работу, в паб «Холостяк». Мы жили в комнатке наверху и кое-как перебивались. Я старалась ей ни в чем не отказывать, работала от зари и до зари. Я очень люблю дочурку, мисс Хэтч, и всегда мечтала, чтобы у нее было все, как у других. И вот теперь обстоятельства сложились так, что я уже не способна дать ей то, что ей нужно. Все, что у меня осталось, – это наша тайна. Одна моя подруга сказала, что крупная газета может хорошо заплатить мне за нее. Это правда, мисс Хэтч? Я всегда читала «Трибюн», мой отец тоже любил ее. Вот почему я именно к вам и обратилась.
– Вы поступили совершенно правильно, миссис Андерсон. Скажите, а о чем попросила вас Эмма?
– Моя дочурка очень любит танцевать. Как и Диана. В школу балетного мастерства я ее отдать не смогла, мне это не по карману было, но танцевать она выучилась. Стала профессиональной танцовщицей, несколько лет в Париже выступала, пока это несчастье не случилось. Она упала и повредила колено, бедняжка. Доктор сказал, что нужна операция, но очереди в бесплатной клинике нужно ждать целых два года, потому что, по словам врачей, жизни такая травма не угрожает. Но ждать она не может, мисс Хэтч. Эмма ютится со мной в тесной муниципальной квартирке, и это ее просто убивает. Мне нужно пятьдесят тысяч фунтов на операцию, мисс Хэтч. Моя дочурка это заслужила.
– Это большие деньги, миссис Андерсон, – серьезно заметила Шэрон, прекрасно понимая, что «Сан» или «Миррор» охотно выложат за сенсацию сумму в два раза большую. – Скажите, вы принесли письма и фотографии?
Стелла Андерсон положила прозрачную папку на стол и достала из нее стопку фотографий.
– Это моя Эмма в детстве. Здесь ей тринадцать, и она в балетной пачке, которую ей одолжила школьная подруга. О, как она мечтала стать балериной! Но, увы, не вышло – денег не хватило. Да и высоковата она. Вот, а этот снимок сделали в день ее рождения, когда ей исполнился двадцать один год. А это свадьба. Муж ее настоящей скотиной оказался, вы уж извините за крепкое словцо. Четыре года они прожили вместе, а потом он сбежал с другой женщиной. Бедняжка Эмма все глаза выплакала. А эта фотография была сделана в Париже, где она танцевала. Мне стыдно на нее смотреть, почти голую, но Эмма говорит, что там все в таких костюмах выступают. И что еще за перья такие?
Шэрон разглядывала фотографии не веря собственным глазам. С них на нее смотрела высокая и статная молодая женщина с потрясающей фигурой, с коротко подстриженными светлыми волосами и синими глазами. Она поразительно походила на Диану, хотя и выглядела несколько простовато. «Ничего, – подумала Шэрон, – пара часов с гримером и парикмахером, и она у нас станет аристократкой голубых кровей».
– А письма, миссис Андерсон, могу я на них взглянуть? – спросила Шэрон, которой все труднее становилось скрывать волнение.
– Они тоже в папке, – ответила женщина, и вдруг глаза ее испуганно расширились. – Господи, их здесь нет! Неужели я их в самолете выронила? Нет, не может быть – они, наверное, где-то здесь. Помогите мне найти их.
Лихорадочный поиск в кабинете результатов не дал.
– Стив, – распорядилась Шэрон, – отправь пару репортеров, чтобы проверили самолет, на котором прилетела миссис Андерсон, и такси, которое доставило ее сюда. Пошевеливайся!
– Дома у меня есть ксерокопии, – упавшим голосом пролепетала Стелла Андерсон. – Они вас не устроят?
– Сегодня же вечером мы отправим с вами в Бирмингем пару репортеров, чтобы они взяли бумаги, – сказала Шэрон. – А потом, если вы не против, мы поселим вас с дочерью на несколько дней в каком-нибудь тихом отеле. Вы немного отдохнете, смените обстановку. А наши журналисты подготовят материал к публикации.
– Ой, это будет замечательно! – воскликнула Стелла с благодарностью. – После стольких лет мучений, может быть, теперь мне удастся изменить жизнь моей дочурки к лучшему. Просто не представляете, как я всегда страдала, когда по телевизору показывали Диану в дорогущих нарядах, увешанную драгоценностями, тогда как моя Эмма прозябала в нищете! А ведь они сестры. Были… – Она тяжело вздохнула. – Бедная Диана, бедный Доди! Моя Эмма так и не познакомилась с сестрой.
– Будем надеяться, нам удастся хоть частично возместить вам эту потерю, – высокопарно произнес Лейбер.
– Я хочу получить пятьдесят тысяч фунтов, – сказала на это Стелла.
Проводив женщину к дверям, Шэрон, не в силах сдержать эмоций, стиснула Лейбера в объятиях, из которых тот едва освободился.