– Ты чего возле домика крутишься?
Есть, интересно, на свете человек, который не знает об этом?
– Тянет, там все старое, люблю, когда так.
– Петровна за тобой следит.
– Знаю.
Мы еще помолчали немного, посмотрели друг на друга, и я вздохнула.
– Ты чего расселась, – раздался резкий голос Екатерины Петровны, – бери курицу и иди мой!
Я и не заметила, как она подошла, умеет же настроение испортить.
Вредная Дюймовочка вытерла руки об окровавленный фартук (бедные куры) и
кивнула в сторону скамейки – в металлическом тазу лежали, поблескивая на солнце, бледные, общипанные тела покойниц.
– Трупами не занимаюсь, – ответила я и отвернулась.
Я еле дождалась вечера. Казалось, стоит только лечь – и тут же засну, но меня ждал неприятный сюрприз по имени Великая Бессонница. Эта зараза окружила меня таким вниманием и такой заботой, что ничего не оставалось делать, как включить свет и взять с полки книжку. Пролистав ее, я поставила этот кропотливый труд обратно на полку. Н-да... заняться нечем. Раздвинув шторы, я села на подоконник.
– Луна и звезды, звезды и луна, – пробубнила я, и тут в саду что-то мелькнуло.
Щурюсь.
Показалось?
Мелькнуло еще раз. Сердце почему-то замерло, и я тихонько слезла с подоконника и присела. Мутноватая фигура крадучись передвигалась по саду.
Это Осиков, не сойти мне с этого места – это Осиков!
И что он тут делает, уж не изменяет ли моей маман... Не скажу, что это бы меня расстроило, но с другой стороны, если маман расстанется с Осиковым, то она сразу переключится на меня.
Осиков подошел к забору, взобрался на одну из бочек, валявшихся без дела, и перелез через забор. Удивительно, как легко он это сделал, с его-то комплекцией! Очень пластичный товарищ. Ах, Осиков, Осиков... какого же черта тебе здесь надо?
Какие будут версии и предложения?
Он приходил, чтобы передать мне привет от мамочки, но не нашел меня. Смешно.
Я заметалась по комнате. Завтра же навещу этих разгильдяев и все узнаю. Распустились! Беременеют, когда хотят, шастают по чужим территориям по ночам... даже не представляю, что еще они там делают...
Я задернула шторы, плюхнулась на кровать, уложила голову на подушку.
– Спокойной ночи, моя хорошая, – сказала я себе и закрыла глаза.
Удары, визг, звон посуды и крики... часы... где часы... восемь утра.
Визг.
Визг со второго этажа.
На ступеньках я чуть не грохнулась. Галина Ивановна в полнейшей истерике чуть ли не билась головой о стену – она раскидала одежду и расколотила пару ваз. В углу комнаты стояла Екатерина Петровна и, закрыв лицо полотенцем, безудержно рыдала, приговаривая:
– Ну, может, найдется еще, ну, может, найдется еще, просто положили не туда...
За моей спиной послышалось дыхание Евгения Романовича. Устроили показуху – живут в разных комнатах, хотя, может, у интеллигентных людей это положено, а вообще, думаю, дело тут в другом: просто Галина Ивановна пошла на этот шаг, чтобы поменьше злить Воронцова: так ее друган просто гость, а не ее любовник.
– Что стоишь?! – вскричала тетя Галя, глядя на меня. – Ищи давай!
Ну, раз велят, то почему бы не поискать, сказали бы только – что... Хотя не важно, мне кажется, этим людям будет просто приятно смотреть на мой энтузиазм. Еле сдерживая улыбку, я стала старательно перекладывать вещи на диване, а затем переместилась к шкафу.
– Бесполезно, – заметалась Галина Ивановна, – так ты ничего не найдешь.
– Я бы быстрее это нашла, если бы вы мне сказали: а что, собственно, мы ищем?
– Дура! – вскричала Екатерина Петровна и снова зарыдала.
– Зайка, что произошло? – участливо поинтересовался Гоблин у своей возлюбленной.
– Украли слезу... «Живая слеза» пропала...
Секунды мне хватило, чтобы понять, о чем идет речь. Вот это да! Неужели эта ненормальная все же притащила столь дорогое барахло сюда? Ее слова в газете я восприняла просто как возможность повыпендриваться, но у нее, видно, серьезные проблемы с головой.
– Ты что говоришь?! – вскричал Евгений так, будто речь шла о его собственных бриллиантах. – Ты упустила его?
Вот это постановка вопроса, видать, любит ее крепко.
– Колье лежало в этом шкафчике, он запирается на два ключа, – стала оправдываться весьма огорченная дамочка, – как я могла подумать, что мое любимое украшение могут украсть здесь – в лесу...
– Ты поражаешь меня! – закричал разорившийся бизнесмен. – Как можно было совершить такую глупость и привезти драгоценности сюда?!
– Не ори на меня, это мои бриллианты, и я делаю с ними, что хочу, – опомнилась хозяйка дома.
– Ты теперь ничего с ними делать не будешь, потому что из-за твоей глупости у тебя их украли! – продолжал орать Гоблин.
Между возлюбленными началась серьезная перебранка с обвинениями, криками и ругательствами.
Не буду же я терять время даром... Я стала все осматривать, делая вид, что просто собираю вещи. К сожалению, среди барахла не нашлось ничего, что бы меня заинтересовало.
– Где ты хранишь ключи от этого шкафа? – вопрошал бледный Евгений.
– Какая разница, где я их храню, если оба замка взломаны! – достойно отвечала Галина Ивановна.
Я заглянула в шкаф – действительно, все раскурочено. Евгений Романович отпихнул меня и тоже уставился на следы нетерпения и варварства.
– И как это могло произойти? – вдруг совершенно спокойно спросил он.
– По всей видимости, – вмешалась я, – тут орудовали молоточком или еще какой-нибудь тяжелой штукой.
– Замолчи... – прошипел Евгений Романович, – ты где была этой ночью?
Этот вопрос был предназначен Галине Ивановне.
– Что значит где? Здесь, – она указала на постель.
– Не лги мне!
– Ты сошел с ума! Где мне еще быть, если не здесь!
– Ты хочешь сказать, что ты была здесь и не слышала, как ночью взломали твой шкаф, который находится в двух метрах от твоей постели?
– Я ничего не слышала, – прошептала Галина Ивановна.