Две кровати. С каждой я сняла и одеяло, и матрас. Дверь скрипнула, и я услышала знакомый противный голос:
– И что ты тут делаешь?
– Екатерина Петровна, я тут постель перестилаю, разве не видно?
Вот ведь грымза, следит за каждым моим шагом.
– А кто тебя просил, хотела бы я знать? Зачем ты это делаешь?
Главное в такие моменты – не задумываться, а просто говорить первое, что пронесется в голове.
– Я теперь буду здесь жить.
Что я сейчас сказала? Жить здесь... да, точно, я теперь буду здесь жить!
– С какой это стати?
– Я в доме боюсь, вдруг у меня тоже что-нибудь украдут, а потом, я медитирую время от времени, мне необходимо уединение – так лучше результат, и спокойнее. А вы медитировать не пробовали? Очень рекомендую, особенно хорошо помогает при вздутии живота, да и лишаи хорошо сходят.
Екатерина Петровна, наверное, и раньше подозревала о моем безумии, а теперь-то, не сомневаюсь, уверилась в этом наверняка.
– Ты не будешь тут жить!
– Буду!
Ей-то какая разница? Похоже, с некоторых пор у злостной Дюймовочки только один в жизни девиз – главное, сделать все назло мне.
– Тебе никто не разрешит!
– Виктор Иванович разрешит!
– Вот дозволят, тогда и будешь чужие вещи трогать, а пока пошла отсюда вон!
Я на нее даже не рассердилась. От идеи упросить Воронцова разрешить мне здесь жить по телу побежали мурашки, извещающие о скорой победе. Не буду сейчас заострять Петровну на этом вопросе, лучше потом по-тихому договорюсь с Воронцовым. Если все получится, то домик станет практически моим, и не надо будет вести поиски, все время оглядываясь назад. Я улыбнулась. Я улыбнулась еще раз. Ну и еще раз, дабы сделать приятное Екатерине Петровне.
– Что ж, пойду навещу маменьку, соскучилась она, наверное, без дочерней ласки.
Я направилась к двери.
– Тебя никто не отпускал, в доме случилось невесть что, а ты по своим делам собралась? – вдруг лицо Екатерины Петровны изменилось. – Это ты, негодная, колье своровала, и сейчас его из дома вынести хочешь?!
Нет, ну логика у нее присутствует, то есть ситуацию разложила грамотно.
– Значит, так, хотите вы этого или не хотите, а я отправляюсь к маме, вернусь и помогу вам по хозяйству, как и следует поступать добропорядочной горничной.
Я соскочила со ступенек и направилась к забору.
– Держи ее! – закричала Екатерина Петровна садовнику.
– Ты куда топаешь? – спросил Юрий Семенович, отрываясь от ведер с песком.
– Маму навестить, – ответила я.
– Ну, иди.
Он победно посмотрел на Екатерину Петровну.
К реке я подходила в каком-то непонятном состоянии: мне казалось, будто и Сольку, и Альжбетку, и маму я видела очень давно – много месяцев тому назад, и что сейчас случится очень волнительная встреча. Мы обнимемся и всплакнем...
– Ну, наконец-то, голубушка, ты о нас вспомнила, – фыркнула мама, увидев меня.
Я облегченно вздохнула – ничего в этом мире не изменилось.
– Девчонки где? – поинтересовалась я, заглядывая в холодильник. Продуктов было достаточно, можно не волноваться – с голода родные и близкие не умрут.
– Ты бы лучше спросила, каково твоей матери здесь одной, с этой беспардонной молодежью.
– Каково тебе, мама, здесь одной с не самыми лучшими представителями нынешнего поколения?
Мне же не жалко спросить.
– Это кошмар!
Теперь, когда формальности соблюдены, надеюсь, можно переходить к насущным вопросам.
– Девчонки-то где?
– У реки!
– А Осиков?
– Я прошу тебя называть его Арсением Захаровичем.
Хорошо, что не папой... Опять же, как положительная дочь иду на уступки.
– А где Арсений Захарович?
– Не знаю!
– Вы поссорились?
– Нет, но он несколько раз уходил и не говорил куда, я, знаешь ли, не привыкла к такому обращению, я даже готова разорвать помолвку...
– Что?
Кажется, я все-таки пропустила торжественную часть.
– Я не хочу об этом говорить, – поспешно буркнула мама.
– Хорошо, просто скажи мне, где он может быть?
– В деревне, ходит там кого-то выискивает... мне кажется, он бабник.
Ах, мама, усмирите свою ревность, уверена, у этого человека есть и другие интересы.
Пожалуй, я начну с Осикова...
Деревенька была так себе, вернее, ее практически не было: дома покосились и глазели на мир выбитыми окнами, изредка доносился скрип проржавленных дверных петель, а некошеная трава переваливалась через низенькие заборы. Что здесь делает Осиков и где он? Я поддала ногой камень. Вопросы есть, ответов пока нет.
Я пошла по дороге, с удовольствием рассматривая раскидистые яблони, скамейки и заросшие дорожки.
– Куда путь держишь, девонька?
Из-за облупленного забора показался дед Остап. Приятная встреча, пожалуй, я даже соскучилась.
– Здравствуйте, а я человека ищу.
– Помню, помню, о незнакомце ты в прошлый раз спрашивала.
– Да нет, уже не его, – улыбнулась я. – Вы здесь такого маленького толстенького мужчину не видели?
– И его видел, а как же не видеть.
Дед Остап открыл калитку и махнул рукой в сторону его домика.
– Что значит – и его видели? – поинтересовалась я, направляясь вслед за радушным старичком.
– Так появился твой неряшливый парень, видал я его.
– Где? – оживилась я.
– В деревеньке нашей и проживает, прячется в одном из домишек.
Мы зашли на терраску, большой круглый стол занимал почти все ее пространство. Дед Остап усадил меня на красивый резной стул, налил из банки в стакан какую-то мутную жидкость и сказал:
– Пей, никакая хворь не возьмет.
Надо выпить, надо для дела...
– Не бойся, это же квас на травах, такого нигде не сыщешь.
Я сделала маленький глоток. Мало того, что я осталась жива, мне захотелось выпить еще. Остренькие пузырьки разбежались по языку, и я блаженно прикрыла глаза.