Я тяжело вздохнула.
– А что это вы так рано и так много едите? – поинтересовалась я.
– Не твое дело.
Настроение у Евгения Романовича явно было неважнецким, он даже не обратил свой сальный взор на мои достопримечательности, обтянутые спортивными брючками.
Глаза красные, перегар. Диагноз один – похмелье.
– Пьете вы много в последнее время.
– Не твое дело.
На аппетит Евгения Романовича похмелье не повлияло: набрав в легкие побольше воздуха, он принялся лопать блины, и делал это так жадно и звучно, что мне стало дурно. Жаль, поблизости не проживают настоящие гоблины, они обязательно бы приняли его в свою семью.
– Вам-то что кручиниться, не понимаю, – покачала я головой и направилась в кухню.
– Надоело здесь торчать, – буркнул мне вслед любимец тети Гали.
«Если колье украл все же Евгений Романович, то где он его прячет? Обыском, что ли заняться, ведь пока не уладятся дела с «Живой слезой», мне спокойно не подобраться к нашим бриллиантам, если, конечно, Осиков не обманул и они существуют. Хотя, с другой стороны, если бы его целью было колье, то, украв его, он бы бежал, не особо оглядываясь назад... Но он-то не бежит... Значит, надежда разбогатеть все еще есть... Хотя, кто знает, что у Осикова на уме? Он мог украсть колье от жадности. Потом припрятал его где-нибудь в лесу и сейчас спокойно ждет, когда я найду еще и бриллианты...» – мысли наскакивали друг на друга, не давая возможности расслабиться. Никогда не думала, что на свете так много бриллиантов, куда не сунься, кругом они!
К обеду я получила послание от Сольки – мобильник призывно пиликнул, извещая, что она направляется ко мне. Я включила чайник и пошла к воротам ее встречать.
Ефросинья Андреевна Потапчукова, в народе известная как Солька обыкновенная, увидев меня, засветилась от счастья.
– Как ты тут поживаешь? – спросила она, теребя целлофановый пакет.
– Нормально, а это что?
Солька протянула мне пакет и, делая нездоровые гримасы, сказала:
– Твоя мама просила передать, только не убивай меня.
Я заглянула внутрь – на дне лежал пучок коротких веток, усеянных коричневыми катышками.
– И как я должна это понимать? – разглядывая дохлые сморщенные ягоды, спросила я.
– Она в лесу насобирала, говорит, в сухофруктах много магния, и тебе это будет на пользу.
– Мне вот интересно, о чем она думает, – хмуро сказала я, – ведь если я от этой бузины умру, кто принесет ей в старости законный стакан воды?
На кухне никого не было; наложив Сольке блинов и налив чая, я села напротив нее.
– Ты зачем меня вызвала, случилось что?
– Ага, – кивнула я, размышляя, с чего бы начать: с теста на беременность или с того, что Максим желает познакомиться с маман и вообще с моим окружением.
– Ты в туалет хочешь... писать?
– Я блинов хочу, – машинально ответила Солька, особо не задумываясь о моем вопросе.
– Ну, ешь тогда.
Солька положила на блин немного варенья, посмотрела скептически и произнесла:
– Лучше бы с селедкой, но раз нет, то что уж...
Блин был откусан, пережеван и проглочен. Я завистливо проводила его в последний путь. Лишний килограмм на моих боках не позволял мне последовать примеру Сольки.
– Писать хочешь? – опять спросила я.
– Ты для чего меня позвала? Чтобы я у тебя тут пописала, что ли? – засмеялась Солька.
– Вообще-то, да.
Уловив мой серьезный настрой, Солька перестала жевать.
– Ты что? – осторожно спросила она, видно, просто не зная, чего от меня ожидать.
Я подошла к шкафчику и достала с полки одноразовый стаканчик, протянула Сольке и сказала:
– Надо бы тебе сюда пописать.
– Что? – еще больше изумилась учительница ботаники. – Ты совсем с ума сошла?
– Как бы это тебе объяснить... Предполагается, что ты беременна.
– Кем предполагается?
– Мной, – я, улыбаясь, развела руками.
– Это опять твоя хваленая интуиция? – с опаской спросила Солька.
– Что-то вроде того...
Реакция Сольки меня изумила: я изначально настроилась на то, что она сейчас пошлет меня куда подальше и потом придется три часа уговаривать ее выполнить все, о чем говорилось в инструкции теста. Но Солька, подскочив, схватила стаканчик и молниеносно выскочила из кухни. Только сейчас я поняла, как свято она верит в мою интуицию.
Через секунду она влетела обратно.
– Где здесь туалет?
– Дверь около моей комнаты, там еще пальма стоит...
Я уже решила пойти с ней, но не успела – она точно растворилась в воздухе.
Развернув картонный конверт, в котором лежала тоненькая бумажная полосочка, я стала внимательно изучать инструкцию – не каждый день я участвую в таких испытаниях.
Солька долго не возвращалась, и я отправилась ей на помощь.
По лестнице спускался Воронцов.
Милый.
Хороший.
Ненаглядный...
Мысли, посвященные предмету моего обожания, были прерваны несущейся мне навстречу Солькой. Протянув руку чуть ли не на метр вперед и сжимая в ней наполненный до краев стаканчик, она с разбегу врезалась в Воронцова, чудом удержав свою добычу в руках. Виктор Иванович уже ничему не удивлялся.
– Это что? – спросил он, указывая на стаканчик.
– Это реактив! – воскликнула Солька и схватила меня за руку. – У нас лабораторная работа!
Хорошо, что она потащила меня в туалет, а не потребовала прямо в гостиной немедленного получения результата.
– Что теперь надо делать? – спросила Солька.
– Для начала, – сказала я, глядя на стаканчик, наполненный с горкой... реактивом, – отлей половину. – Я помахала в воздухе тонюсеньким тестом и продолжила: – А теперь замри.
На мгновение воцарилась тишина.