– Может быть, вам тоже принести? – спросила она у Воронцова.
А у меня она спросить не хочет?
– Нет, спасибо, – сказал Виктор.
– Что-нибудь еще? – поинтересовалась она у Максима.
– Да, я хотел вас спросить: вы что-нибудь знаете об этом?
Максим положил на стол колье «Живая слеза». Екатерина Петровна отскочила назад и закричала:
– Это не мое, я не брала!
Поднос с грохотом полетел на пол. Я даже не ожидала, что у нее так быстро сдадут нервы.
– Это вы украли колье, не так ли? – спросил Максим.
Воронцов медленно подошел к двери – убежать из комнаты теперь было невозможно.
– Нет, нет! – закричала Екатерина Петровна, понимая, что она теперь – точно мышь в мышеловке, – я не брала, и я не убивала его! Я не убивала его!
Она метнулась к окну и стала дергать створки, но они были плотно закрыты, и все ее усилия оказались тщетными. Тогда она бросилась к двери, но там стоял Воронцов. Екатерина Петровна взвизгнула и, крича что-то нечленораздельное, стала колотить его изо всех сил кулаками в грудь. Максим тут же пришел Виктору на помощь. Не прошло и минуты, как на запястьях Екатерины Петровны щелкнули наручники.
Взяв на руки разволновавшегося кота, я вышла из комнаты. В кармане моей ветровки лежал мешочек с бриллиантами...
Утром я застала на кухне голодного и злого Евгения Романовича. Он порезал палец ножом, разлил сгущенное молоко на брюки и уронил кусок масла на пол.
– Какого черта! – восклицал он. – Максим увез единственную нормальную прислугу в Москву, а мне как тут жить?!
– Он ее увез не столько в Москву, столько в тюрьму, – поправила я, морща нос.
– Она готовила завтраки, обеды и ужины!
– Если учесть, что она еще воровала и убивала, то не такой уж отличной работницей она была.
– Да, когда мне Галина сказала об этом, я даже не поверил, – он вдруг замолчал и посмотрел на меня: – А ты чего стоишь, давай-ка, шевелись, я хочу завтракать, надеюсь, ты еще не забыла, что ты здесь прислуга?
Я, как и положено хорошей горничной, подняла с пола кусок масла и... положила его в кружку Евгения Романовича.
– Не знаю, расстроит ли вас это, но я увольняюсь.
– Это как так?!
– А вот так! – с этими словами я вышла из кухни.
Юрий Семенович сидел на скамейке возле дома.
– Утро доброе, – сказал он.
Я кивнула.
– Уехали?
– Да, – ответил он.
– Давно?
– Приблизительно час назад.
– А Воронцов? – спросила я.
– И он с ними, все вместе и уехали.
Не попрощался... В горле застрял противный ком. Наверное, он прав...
– А я вот уволилась и уезжаю, – сказала я.
Юрий Семенович встал и пожал мне руку.
– Прощай, – сказал он, – удачи тебе.
Вещи я собрала довольно быстро и, прижимая к себе кота, вышла за ворота. Обернулась. Приеду ли я когда-нибудь сюда? Вряд ли.
Сначала я направилась в деревню: слишком долго дед Остап ждал встречи со своим любимцем. Представляя, как он обрадуется, я улыбалась.
– Ну что, Тиша, – сказала я, – возвращаемся домой?
Кот в ответ добродушно мяукнул.
Первый раз за долгое время, шагая по лесу, я не думала о бриллиантах, убийцах и прочей ерунде: я думала только о встрече деда Остапа со своим загулявшим котом. На душе было легко и радостно (вру, тонкие ниточки нервов дергались, стоило только подумать о Воронцове).
Дед Остап, сидя на маленьком деревянном табурете, красил во дворе старую тележку.
– Здравствуйте! – крикнула я, пряча кота под курткой.
– Доброе утро, заходи, – приветствовал меня старик.
Макнув кисточку в банку
с яркой-голубой краской, он продолжил свое занятие.
– А я ведь не одна к вам пришла.
Кисточка в руках деда Остапа замерла. Он встал, и в его глазах заблестели слезы. Я распахнула куртку, и серый кот, точно стрела, метнулся к своему хозяину.
– Дуралей ты мой негодный, – потрепал за шкирку своего любимца дед Остап, – спасибо, дочка, я как чувствовал, что ты мне добрую весть принесешь.
Глядя на эту сцену, я сама с трудом сдержала слезы. И что это на меня нашло?
– Хороший у вас кот, – улыбнулась я, – добрый и понимающий.
Дед Остап посмотрел на мою сумку, которую я оставила у калитки, и спросил:
– Никак уезжаешь?
– Да, пришло время.
– Все ли нашла, что искала?
– Даже не знаю, – вздохнула я.
– Не кручинься, если что не так, мимо тебя счастье не пройдет, не посмеет оно мимо тебя пройти.
– Всегда вы мне такие нужные слова говорите... – тихо сказала я.
– Я как есть говорю, – поглаживая кота по голове, сказал дед Остап.
– Пора мне, до свидания, здоровья вам крепкого, живите долго.
– Спасибо, дочка.
– А ты больше не теряйся, – сказала я коту.
В ответ он сощурил глаза, и мне даже показалось, что он улыбнулся. А теперь... к реке!
Всю дорогу я еле сдерживала себя, чтобы не побежать: наконец-то все закончилось, не надо ничего искать, не надо бояться, не надо волноваться, я свободна, и впереди, как всегда – целая жизнь!
– Так что Максим-то? – спрашивала Солька, дергая меня за рукав.
Как только мы приехали в Москву, так тут же отправились в ресторан. Нам не терпелось отметить удачное завершение выпавшего на нашу долю приключения, да и борьба с токсикозом у Сольки закончилась ее полной победой, и теперь, заказав целую кучу еды, мы болтали, как в старые добрые времена.
– Я же говорю, позвонил вчера вечером, мы с ним мило побеседовали. Екатерина Петровна наконец-то дала показания, призналась абсолютно во всем.
– Значит, твои версии оказались правильными? – спросила Альжбетка, попивая свежевыжатый сок.
– Да, все так и было, – сказала я, поглядывая на Сольку.
Она заказала два вторых и теперь сидела и думала, с чего же начать.