То, что Фредерик ей сразу понравился, она старалась хранить в себе и никому никогда не показывать, а уж рассказывать – и подавно. Терпела она этот очередной намёк Оделии, что Фредерику тоже понравилась, что всё может сложиться так, как мечтается. Терпела и ничего в ответ не говорила, хотя Оделия уже стояла с ласковой улыбкой и наблюдала, как она читает дорогое письмо...
Как Вера случайно на днях проговорилась, что грезит, дабы Фредерик хоть бы весточку прислал о том, где он и как, так и поняла Оделия: не свободно больше сердечко подруги и мысли теперь лишь о любимом. Но Вера молчала, а на расспросы отрицала все свои чувства и мечты. Лишь ночью, перед тем, как уснуть, постоянно представляла, как они встречаются вместе, гуляют и... целуются...
Вспоминая грёзы, Вера держала перед собой строки милого мужчины, а читать ещё некоторое время не решалась. И только когда матушка Оделии стала спускаться к ним, чтобы отправиться на приём, Вера поспешила узнать написанное:
«Здравствуйте, любезная Вера! Спешу сообщить Вам, что встреча с неприятелями прошла для меня удачно. Не буду вдаваться в подробности описания сего пренеприятнейшего события. Сообщу лишь, что жив да здоров. Хочется поверить, что всё у Вас хорошо, а жизнь вновь такая, как была до встречи со мною, именно — более спокойная да без встречи с каким-либо недостойным человеком.
Признаться, письма писать — не моё любимое занятие. Однако не смог удержаться, чтобы не написать Вам.
Буду тешить себя надеждой, что Вы озаряете дни светлой улыбкой Вашей невероятно ангельской души. Благодарен судьбе за встречу с Вами. Извините меня великодушно за любой проступок. Будьте счастливы! Фредерик.»
Еле сдерживалась Вера, чтобы данное письмо не прижать к груди и не заплакать от того тепла, что сейчас переполняло всю её. Скорее сложив, она спрятала его в карман платья и поспешила предстать перед ожидающими.
– Готова? – поинтересовалась матушка Оделии, и Вера с покорным приседанием молвила:
– Да, госпожа.
– Что ж, прошу нас извинить, – улыбнулась матушка Оделии всё понимающему и уже знающему, куда они направляются, Николаю.
Он открыл для них дверь, вышел вместе на улицу и ещё некоторое время смотрел вслед удаляющейся с ними карете:
– Что ж, всё имеет будущность...
17
Глава 17
Старый дом, оставленный мной,
В моей сохранился памяти.
Там, где я был со всей семьёй,
И где мы все жили в счастье.
На розовом небе
Плывут облака,
Где леса и поляны,
Где душа моя,
Где так долго не был я,
Куда вернуться - мечта.
Там всегда берег мой,
Там всегда дом мой.
Намотался я по земле большой.
Пусть и много, где ещё не был,
Но я очень хочу домой,
Где, не помню, когда же я был.
На розовом небе
Плывут облака,
Где леса и поляны,
Где душа моя,
Где так долго не был я,
Куда вернуться - мечта.
Там всегда берег мой,
Там всегда дом мой.
Мой старый дом,
Любимый дом.
Видеоклип есть в Ютубе - Тирен
Еле перебирая ногами от долгого пути, Фредерик облокотился на дерево. Он наконец-то прошёл лес. Наконец-то виднелся простор луга, а там и поля. Фредерик опустился сесть на холме, где стоял, и любовался роскошным видом.
Виднеющаяся слева деревня вскоре украсилась розовым цветом от лучей заката, а тишина вокруг, иногда нарушаемая пением птиц, умиротворяла.
Собравшись с силами, Фредерик продолжил путь. До деревни он добрался, когда уже темнело. Видя свет кузницы и слыша звук метала, Фредерик остановился на пороге...
– Доброго вечера, – не глядя на него, продолжал свою работу пожилой кузнец. – Видел тебя. Из лесу шёл?
– Да, – устало молвил Фредерик.
– Давно скитаешься, видать, – закончив работу, отложил все инструменты кузнец.
Он подошёл, внимательно всматриваясь и оценивая, что гость попал явно в какую-то неприятность.
– Голодный, поди? Идём в дом, – вытерев руки лежащей рядом тряпкой, позвал кузнец за собою.
Усталый, грязный и в следах крови Фредерик вызвал испуг у супруги кузнеца. Она ахнула и тут же засуетилась, чтобы накормить, помочь промыть раны и переодеться в чистую одежду. В тёплой, доброй атмосфере Фредерик был принят в эту семью и прожил у них ещё несколько дней.
Чувствуя себя лучше, уже на следующий день он стал помогать кузнецу в работе, как бы тот ни сомневался и ни просил просто отдыхать и выздоравливать. Только настойчивость, добродушие самого Фредерика побеждали любые уговоры. А после,... когда Фредерик был готов продолжить свой путь, он решил заплатить добрым хозяевам за своё пребывание у них.
Ранним утром, достав из кармана своей старой разодранной одежды мешочек денег, Фредерик высыпал всё на одеяло кровати. Он провёл руками по монетам, лежащему там медальону и вспомнил, как убили того, кто их дал. Только взгляд тут же пал на показавшуюся скрученную в трубочку маленькую записку.
Удивившись и предчувствуя послание, Фредерик раскрыл её.
– Что?! – вырвалось из него. – Он был кузен Гебгардта?! Не может быть, – скрутив записку скорее обратно в трубочку и сунув в карман, Фредерик сложил часть денег обратно в мешочек, а остальную завернул в платок.
В тот же день он оставил тот платок с деньгами в руках кузнеца. Как бы его ни уговаривали погостить ещё, Фредерик отказался и поспешил в путь, получив в подмогу коня.
Долгим был этот путь Фредерика. Погода не благоприятствовала. Настроение ухудшалось. Останавливаясь то на станциях, то на постоялых дворах, чтобы передохнуть, он приближался к Москве. Из полученной среди денег записки он знал, что украденное из театра находится до сих пор в руках неприятеля, а сам неприятель держал свой путь именно в Москву.