Не зная, почему не может остаться равнодушным к данной истории, Фредерик спешил всё выяснить, чтобы вернуться в Петербург и принести вести о том, что беда больше не коснётся ни семьи Оделии, ни, тем более, живущей у них Веры.
И вот, показалась Москва — древнейший город. Город, где нет ничего древнее, чем он сам. Фредерик впервые посетил его и уже в первой гостинице из беседы со служащим, у которого спросил нужный адрес, узнал, что лишь несколько архитектурных памятников можно назвать здесь вечными: Кремль, храм Василия Блаженного и Сухареву башню. Всё остальное постоянно меняется, перестраивается, тем более после великого пожара в 1812 году.
Поражённый, что именно в районе Сухаревой башни и проживает тот, о ком упомянуто в записке, Фредерик в первый же вечер сел за письмо. Его же, даже не задумываясь, вновь адресовал Вере:
«Любезная Вера! Спешу сообщить о своём следующем месте остановки, но только по той самой причине, что мечтаю получить от Вас ответную весточку, как Вы себя чувствуете да спокойно ли всё у Вас. Мой друг Николай, коего Вы знаете, написал, конечно же, однако получить письмо от Вас стало бы мне теплом солнца, которого я в последние дни не имею возможности видеть.
Будто нарочно, погода царствует самая скверная. Здесь, в Москве, проливные дожди. Так что прибыл я сюда совершенно нездоровым. Мысли одолевают страшные. Грустно, что всё прекрасное да радостное мгновенно. Думалось, серое небо бывает только в Петербурге. Но здесь оказалось не лучше.
Не буду описывать причины моего приезда в Москву, но Вы узнаете об этом из моих уст, когда вернусь в Петербург. Надеюсь, что на этот раз я принесу с собою не неприятности, а хорошие вести...»
18
Глава 18
И из страны Российской всей
Печаль и скорби изженутся,
В ней токи крови не прольются,
Не канут слёзы из очей;
От солнца пахарь не сожжётся,
От мраза бедный не согнётся;
Сады и нивы плод дадут,
Моря чрез горы длань прострут,
Ключи с ключами сожурчатся,
По рощам песни огласятся...*
Остановившись на площади у фонтана, Фредерик любовался жизнью Москвы. Сравнивал он её с жизнью в Петербурге, которую знал больше, поскольку в Петербурге бывал уже не раз. Но и здесь виделась яркая полоса между богатством и бедностью. Только роскошная русская душа казалась всё же богаче, чем одежда:
«А как московитяне любят ходить пешком да быстро! Хотя и в Петербурге это я замечал не реже. Что же касательно речи, бранных слов слышу больше. Однако пленительно стремление да старание улучшить город и возможно сделать лучше столицы. То мужество, та сила, которую вижу именно здесь, в Москве, поражает... Перенесли такой пожар в двенадцатом году, столько жертв... Как же они заботятся о внешнем облике родины больше, чем о своём благосостоянии! Не изнежены роскошью и горды. Это и восхищает», – размышлял Фредерик, мечтая описать все ощущения в следующем письме Вере.
Однако, вернувшись скорее к реализации своих планов, он продолжил путь. Вновь взглянув на адрес в записке, Фредерик остановился на краю одной из узких улиц у деревянного старого дома, ничем не отличающегося от остальных рядом...