Сей поцелуй, дарованный тобой,
Преследует моё воображенье:
И в шуме дня и в тишине ночной
Я чувствую его напечатленье!
Сойдёт ли сон и взор сомкнёт ли мой -
Мне снишься ты, мне снится наслажденье!
Обман исчез, нет счастья! и со мной
Одна любовь, одно изнеможенье.*
– Верочка! – смеялась радостная за подругу Оделия. – Ты влюблена!
– Да! Да! Да! – смеялась заливисто та и встала к окну, тут же увидев прогуливающегося у их дома Фредерика.
– Господи! Какое же счастье ты подарил моей судьбе! Он ждёт! – сложила она руки в молитве и благодарила бога со слезами на глазах.
– Поторопись, милая, – обняла её за плечи Оделия, и Вера не ждала больше.
Она вмиг накинула манто и сбежала к выходу. Остановившись перед зеркалом, Вера на миг взглянула на себя, но времени на большее не было. Глубоко вздохнув, она медленно вышла на улицу и от несмелости сделать ещё шаг остановилась.
Фредерик озарился счастливой улыбкой и подал руку:
– Доброе утро, сударыня гид.
– Доброе, – улыбалась и Вера.
Они ещё некоторое время шли подле друг друга молча, обмениваясь лишь кроткими улыбками.
– Признаться, я счастлив, что у вас не оказалось иных дел.
– Сегодня ночью вернулся папенька Оделии, – сообщила Вера. – Я слышала, как он приехал. Говорят, был не в духе.
– Думаю, о похищении ящика ему уже известно, – предположил Фредерик, став серьёзным. – Боюсь, когда я провожу вас обратно, мы расстанемся на углу.
– Вы боитесь, что он будет строг с вами? Но он же не знает вас, – не понимала беспокойства Вера, но почему-то душа наполнилась волнением и страхом.
– Я не верю в чудо, что гнев сего человека не обрушится на меня. Тем более что при мне находятся некоторые вещи. Полагаю, они как раз из части того, что было в ящике, – прозвучало признание Фредерика, но Вера была уверена в ином:
– Вы гнались за преступниками. Вы не вор, а спаситель. А чудеса... Они бывают и часто. Надо только верить и ждать, – улыбнулась она ему.
– Вы верите в чудеса? – остановился он перед её глазами так близко, что Вера затаила дыхание от мечтаемой близости:
– Да, – прошептала она.
– С вами они случались? – продолжал нежно спрашивать Фредерик, любуясь улыбкой и ласковым взглядом собеседницы.
– Да, – шептала она.
– Расскажите, – будто пьянел от прекрасного слияния взглядов и дыхания Фредерик и взял её руки в свои.
– Вы вернулись,... это чудо, – только произнесла Вера, как их губы сомкнулись в сладком, бережном поцелуе...
* – стихотворение «Поцелуй», Евгений Баратынский.
30
Глава 30
Уже довольно долгое время одаривали друг друга поцелуями Фредерик и Вера. Прохожие оглядывались: кто с осуждением, кто с радостью за влюблённых. И всё это увидел и пожилой статный человек, только что вышедший из-за угла немецкого театрального дома Гебгардт...
– Папенька, пожалуйста, – подошла к нему примчавшаяся следом Оделия и дёрнула за руку. – Уйдём. Не мешай им. Верочка только счастье обрела! Только мечты её исполняться начали!
– Больше всех в жизни нас обманывают именно мечты, – недовольно высказался он, но послушно вернулся с дочерью в дом.
Оставшиеся Фредерик с Верой в смущении и молчаливости, но не отпуская руки друг от друга, медленно побрели дальше. Всё казалось радужным обоим, пока пара проходящих мимо подростков не стала смеяться и указывать на выглядывающую из-под манто Веры жёлтую полосу платья:
– Смотри! Жрица любви!... Наверняка и билет жёлтый имеется!
– Что? – остановился Фредерик, дёрнувшись следом за ними, чтобы потребовать объяснений и прощения, но Вера остановила:
– Не страшно! Оставьте, умоляю!... Я люблю жёлтый цвет и ношу платья, где хоть немного есть жёлтого. Абсолютно жёлтого цвета носить будет невозможно. Многие обращают внимание и сразу считают, что... жрица любви,... как сказали эти молодые люди.
– Как они смеют?! – возмутился Фредерик.
– Дело в том, что у таких девиц есть специальный жёлтый билет... Да и указ однажды был издан, чтобы те носили жёлтые платья.
– Ужасное унижение, – не мог пока ещё прийти в себя Фредерик, а в мыслях пронеслось: «Была б ты со мною, там бы свободно носила всё, что тебе нравится... Стоп! Что это я?... Уже не только говорю по-русски, но и мыслю... Да зачем скрывать? Мила она мне... Дорога...»
Вскоре они уже ели вкусное мороженое с бисквитом и любовались красотою огромного города. Фредерик смотрел на Веру, будто в последний раз, будто завтра жизнь закончится, и всё это счастье рассеется, словно туман над величественной рекой Невой. Да, даже в столь туманный осенний день Нева всё равно виделась королевской, а всё вокруг – мизерным...
– Это гордость Петербурга, – молвила Вера, видя, как её возлюбленный любуется рекой и видом вокруг.
– Столь огромный сосуд, широкий,... наполнен до краёв водой! – восхитился он.
– И она постоянно грозит вылиться за пределы, – добавила Вера.
– И как же вам не страшно жить в подобном месте? – прищурился Фредерик и игриво взглянул. – Вы плавать умеете?
– Нет, – хихикнула Вера. – А вы научились?
– Да, знаете ли. Родители позаботились, – засмеялся Фредерик.
– Тогда вам здесь утонуть не грозит, – вздохнула Вера с улыбкой, отвечая так же шутливо, как и он.
– Ах, и всё же, Венеция, или даже Амстердам мне кажутся гораздо более защищёнными от моря, чем Петербург. Однако, хочу похвалить великого Петра, что он жертвовал всем ради будущности.
– Простые люди до сих пор живут с верой во славу потомков, – добавила Вера.
– В этом есть нечто благородное. Оттого мне здесь и по душе. Чувствуется бескорыстное, чистое, поэтическое даже, – вновь любовался ею Фредерик.