– Всё готово к празднику, – протянул он ей бокал, но продолжать улыбаться больше не смог. – Что случилось?
– Ничего, Ваше Сиятельство, – строго взглянула та.
– Вот загадка, –отставил Фредерик бокалы на стол и пригласил Веру пройти в сторону.
Они остановились у небольшой ёлки, которая была на столике в углу, а под ней уже ждали разложенные коробки подарков, что сегодня купили. Фредерик смотрел на любимую и не понимал, откуда вдруг эта строгость, эта обида, явно кричащая из души.
– Тебя обидели? Кто? – вопросил он.
– Вы, – кратко ответила Вера, но смотреть в глаза не желала.
Её взгляд бегал вокруг. Она терпела и молилась в себе, чтобы скорее настало то время, когда останется одна.
– Я? – не понимал Фредерик. – Как я обидел? Я сразу исправлюсь.
– К сожалению, это невозможно. Я не некая Варя, – еле сдерживая непослушные слёзы, выдала из себя Вера.
– Что?! – поразился Фредерик, ничего не понимая. – Какая ещё Варя?
– Ваша любовь, – взглянула она в его удивлённые глаза:
– Моя любовь – ты. Не знаю никакой Вари!
– Аргамакова, – через слёзы вымолвила Вера, и глаза Фредерика тоже вздрогнули.
– Нет, – усмехнулся он через не меньшую боль в душе. – Она не моя любовь. Я не скрываю, был очарован ею, но не любовь всё то было. Я полюбил ту любовь, которая была у неё с её возлюбленным, Михаилом. Он был другом моего отца. В данный момент они живут где-то в Крыму.
– Вы не смогли быть с нею, потому что она замужем, – будто всё поняла, кивала Вера.
– Ты не слышишь? Я любил не её, а их любовь. Ту силу, ту верность, ту страсть. Теперь, когда ты в моей судьбе, я ощущаю всё иначе. Настолько моя любовь сильнее и чище, что, кажется, будто любая другая – ничто, – признавался откровенно Фредерик и взял ручку любимой в свою.
– Это я виновата, – сразу заговорила взволнованная Елизавета, видя свою вину. – Не так я рассказала о той Варваре. Не так! Простите меня, умоляю! – встала она тут же на колени перед ними, и Вере стало неловко, жалко её. – Простите, слова не те подобрала, раз такие сомнения появились.
– Встаньте, Елизавета, – добродушно сказал Фредерик, и Вера в поддержку закивала.
– Поверь, Вера, Верочка, – стал Фредерик целовать ладошку любимой. – Нет у меня дороже тебя никого на свете, не было и ничто мне не заменит ни тебя, ни нашего счастья...
Все былые страхи, боль, боязнь, что не её любит, а иную, – отступили тут же. Не смущаясь никого вокруг, Фредерик смело захватил губы любимой в плен поцелуя, и ещё некоторое время они наслаждались победой любви...
49
Глава 49
Прижимая любимую покрепче к себе, Фредерик улыбнулся и указал на ёлку рядом, на которой сияли огнями свечи:
– Давай зажжём вместе последнюю свечу?
– Последнюю? – удивилась Вера и вновь смутилась.
– Да, – поцеловал он её в щёчку. – Ты познакомишься теперь и с местными традициями на Рождество. Свечи на ёлку – то была идея ещё Мартина Лютера. Он хотел тем самым дать детям понять, что рождение Христа принесло в мир свет. А чтобы Дух Христа нашёл путь к любому дому, зажигаются свечи и на окне, – указал он на окна, на подоконниках которых тоже стояли горящие свечи. – В католической церкви к тому же принято, чтобы в течение четырёх недель до Рождества каждое воскресенье была зажжена свеча в честь рождения Христа. Вот, – дал он право Вере зажечь последнюю свечу.
– Сегодня среда, – улыбнулась Вера, глядя восторженно на огонь свечи.
– Пусть, – улыбнулся Фредерик и хихикнул. – Я пропустил воскресенье. Совсем было ни до традиций, ни до праздников, когда вернулся... без тебя...
Вера вновь смутилась, но ей было жутко приятно.
Вечер радовал и ужином вместе со слугами за одним столом, которые были не менее открыты, расслаблены, веселы, и тем, что любовь здесь, сейчас, и она настолько чиста, сильна, что её уже ничто не разрушит.
Вера глубоко вздохнула, когда очередным ласковым взглядом одарил любимый. Он сидел рядом и часто смотрел на неё, гладил её ручку. Время от времени губы его шептали: «Люблю». Душа будто излучала тёплый свет, и он освещал те мечты, что Вера сохранила, и вот, они сбываются...
Когда речь пошла о песнях, Фредерик попросил исполнить одну из традиционных рождественских, которую поют ещё с шестнадцатого века, и слуги дружно запели нежными голосами, а на душе становилось радостно и тепло: