— Да, конечно. Спасибо за то, что все рассказала! Вот, возьми монету и не переживай, я тебя не выдам, — прервала и без того долгий рассказ я, вложив в её руку монету.
Кожа у неё была непривычно смуглая, слегка уходящая в пепельный оттенок, но все же не серая. Этот оттенок, в дополнение к другим странностям, тоже выбивался из привычного.
Получив монету, она тут же замолкла, замерла и с откровенным недоумением уставилась на неё.
— Да что ты, совсем не нужно! Я же ничего не сделала. Я не могу. Мне не за что её принимать, — затараторила она, протянув ко мне застывшую руку с монетой.
— Бери, бери. Мне не жалко! У меня таких много, — с улыбкой ответила я.
Признаться, не столь ценны были полученные сведения, сколько мне просто захотелось сделать ей добро. Что-то в ней было такое располагающее, при всей её странности и жутковатости.
Глаза ослепил яркий солнечный свет. До выхода из трактира я и не подозревала, в каком полумраке все это время находилась. Улица же в сравнение просто пылала, вызывая лютую резь в глазах. Тут, воспользовавшись моим ослеплением, о себе решила напомнить полуразрушенная мостовая, подставив мне под ногу излишне торчащий булыжник. Застанная врасплох, я больно стукнулась об него носком и изо всех сил превозмогая боль, попутно стараясь хоть как-то удержать равновесие, полетела вперед. Однако ожидаемого грубого приземления не случается.
Вместо этого я налетаю на человека. Он же, в свою очередь, будто готовый к столкновению, лишь отшатывается, тут же хватая меня под руки, и тянет в верх, очевидно, пытаясь поставить на ноги. Мои ноги нелепо скользят по влажным булыжникам, не находя опоры, и вынуждают меня еще какое-то время повисеть в руках у своего очередного таинственного спасителя. Наконец, придя в устойчивость, я поднимаю голову, чтобы разглядеть того, кто меня выручил, но глаза теперь застилает растрепавшаяся копна волос. Не дожидаясь, когда я вновь верну себе зрение, мой спаситель подает голос.
— Я, конечно, полностью понимаю, почему ты так спешишь, но всё-таки стоит смотреть себе под ноги. А то далеко ты так все равно не уйдёшь.
Я сразу же узнаю этот голос. Рэна́р. Немного странно, что, зная человека столь мало, я уже хорошо отличаю его голос.
— Запишешь на мой счет? Я пока за первое спасение еще не расплатилась, — говорю я, стараясь отшутиться, чтобы выглядеть менее жалко.
— Да, пора бы и правда начать записывать. Если так и дальше пойдёт, то, боюсь, начну забывать свои подвиги, — с дерзковатой ухмылкой отвечает Рэна́р.
— Отличный план. Только, может, уже отпустишь меня? Просто боюсь, это несколько странно выглядит.
Он тут же резко выдернул свои руки. Уверенная и дерзкая ухмылка испарилась.
Он, очевидно, неловко замялся.
— Ничего, спишем в счет долга. И, считай, этой неловкой ситуации не было, — стараюсь разрядить обстановку я.
Он тихо рассмеялся, все еще сковано переминаясь, попутно потирая глаз.
— Ну что, тогда в путь?
— Конечно, кажется, теперь еще больше следует торопиться. Но и смотреть, куда идёшь все еще важно! — отвечает Рэна́р.
После этих слов воцарилось броское молчание. На ум не приходит ни одной идеи, как можно было бы его прервать. Я совершенно не знаю Рэна́ра, соответственно, как и он меня. Чтобы просто не идти, молча глядя перед собой, я делаю вид, что увлеченно рассматриваю дома, медленно переводя голову из стороны в сторону. При дневном свете, конечно, окружающее выглядит немного иначе, но все же такого интереса, как я демонстрирую, не вызывает. Пока я просто пытаюсь справиться с напряжением. Позади со скрипом открывается дверь трактира. Я не видела внутри никого, кроме той странной служанки. Вполне возможно ещё, что кто-то из постояльцев спустился из своей комнаты, но все же я решаю проверить и слегка поворачиваю голову. Краем глаза замечаю разодетую цветастую фигуру и тут же отворачиваюсь. По-моему даже слишком резко. Неужели она из-за какой-то одной монеты действительно потащится за мной на улицу? Не хватало мне еще такого представления. Может, если она увидит, что я с кем-то то отстанет? Или, по крайней мере, не решится подойти? В любом случае, для пущего эффекта, думаю, следует завести разговор со своим спутником. Чтобы мы не выглядели как двое прохожих, никто из которых так и не может обогнать другого, и поэтому оба идут в напряжении.