Спустя несколько мгновений он, наконец, расправляется с одеялом и отбрасывает его в сторону. Судя по всему, погоня вот-вот должна закончится. Дикарь совершает рывок вперед и выставляет свободную руку, уже почти касается спины служанки, но тут она резко отрывается от земли, прыгая. Пальцы лишь проскальзывают по спине, а их хозяин лицом летит в сточную канаву на конце проулка. Раздается звон выпавшего меча, но его сразу же перекрывают громогласные ругательства. Тут даже язык не надо знать, чтобы понять, что он сейчас кричит. И все же, несмотря на сильное негодование, дикарь мгновенно вскакивает, подбирает меч и скрывается вслед за служанкой, а мы так и остаемся перед тесным проулком на основной улице, не двигаясь с места.
— Да что происходит? — обращаюсь я уже к Рэна́ру. — Что им от неё надо?
От общей напряженности обстановки во мне разливается волнение, и я начинаю слышать, как бьется собственное сердце. Именно слышать, а не чувствовать. И поэтому ждать ответа становится невыносимо. А Рэна́р все продолжает молчать, лишь нервно бегая глазами и покусывая нижнюю губу. Наконец, спустя пару минут, он слегка наклоняется и ели уловимо заговаривает шёпотом.
— Послушай, нужно бежать, пока не поздно. Мы очень сильно влипли. Главное сейчас как-то отвязаться от второго. Если получится — хорошо, но не исключено, что так просто не получится. Тогда придется применять силу. Все-таки встал он неудобно. Перекрывает нам путь. Ты как, выдержишь?
Эти слова раздаются холодом по моему телу. С этим холодом приходят и воспоминания о ноже, что дал мне Бонриян. Но думать о нем как-то страшно. Тем более думать о том, чтобы его применять. Кажется, я пока слишком верю в хороший исход. И надеюсь, это не подведет меня. Однако на всякий случай я все же кладу руку на поясную сумку. Без лишних мыслей. Быстро бросаю взгляд на молодого дикаря. Он тем временем все всматривается вглубь улиц, как будто это хоть что-то может ему дать, ведь даже шум и брань уже давно стихли. Но зато он сейчас не сосредоточен на нас. Этот факт придает мне решимости ответить Рэна́ру.
— Ага, — киваю в подтверждение своей готовности. — Есть план?
Рэна́р не успевает ответить. Дикарь моментально отрывается от бессмысленного созерцания проулка и кричит на нас.
— Молчать! — выдает он, немного срываясь на визг, и тычет кончиком меча в грудь Рэна́ру.
Рэна́р слегка поднимает руки с раскрытыми ладонями в знак покорности. Время вокруг замедляется, а сердце только еще сильнее ускоряется. Дикарь заметно дрожит. Все еще. Хотя сейчас даже больше. Он, очевидно, не знает, что делать, и это сильно заметно. Раздается отдалённый грохот. Рухнуло нечто тяжелое и, судя по хрусту, поломало где-то доски. Внимание дикаря опять занимает проулок. Время идет, но перед нами так никто и не показывается. Как и не раздается новых шумов.
— Думаю, стоит проверить? — кивает в сторону, откуда был шум, Рэна́р.
Неожиданная холодность в его голосе поражает. До этого момента он полноценно выглядел человеком взволнованным и даже напуганным, но сейчас от этого впечатления не осталось и следа.
— Заткнись! — Процеживает сквозь зубы дикарь. — Таким, как ты, мне не указывать.
С этими словами он надавливает на меч, разрезая ткань одежды на груди у Рэна́ра. Тот морщится, но остается стоять ровно.
Если сейчас я открою сумку, то дикарь это точно заметит и не обрадуется. Мне нужно хоть немного времени, но его сейчас совсем нет. И что же тогда делать?
— Нужно проверить, — Вдруг говорит дикарь. — Вы идете вперед. Медленно. До первого раза пока мне что-то не понравится.
Он сначала пихнул Рэна́ра свободной рукой, не отставляя меча, потом перевел меч на меня.
— Бросай, — зашипел он. — Все брось!
Только бы под этим всё он не имел в виду и сумку. Я снимаю колчан с луком и аккуратно начинаю опускать их на землю, при этом все смотря на дикаря исподлобья. Он тоже не сводит с меня глаз, но пока молчит. Как только вещи оказываются на земле, он тут же делает шаг вперед и, схватив меня под руку, вталкивает в проулок вслед за Рэна́ром.
— Медленно, — повторяет он. — Я смотрю. Я рядом.
Мы с Рэна́ром переглядываемся. Делать нечего. Пока придется подчиняться. Но хотя бы сумка осталась со мной.
Кривой проулок увешан тканью, различным бельем на довольно близком от земли расстоянии. Если хорошенько протянуть руку или тем более подпрыгнуть, то точно достанешь. Можно было бы воспользоваться этим. Скинуть на Дикаря какую-нибудь простыню и побежать, как это сделала служанка. Однако, если вспомнить, что было, ей это не сильно помогло. Брать на себя исполнение столь рискованного маневра я не хочу. И все же на всякий случай приготовлюсь, если вдруг это решит сделать Рэна́р. Хотя по нему совсем не кажется, что он к чему-то готовится. Мы всё идем по проулку, и кажется, будто он вообще не собирается заканчиваться. Под ногами хлюпает. В воздухе стоит ужасный запах душной сырости. Это от белья. С него ещё аж капает, значит, вывесили совсем недавно. В подтверждение моих мыслей из дверцы дальше по проулку показывается женщина с полным тазом белья. Она видит брошенное в грязь скомканное одеяло и очень трагично вздыхает, сразу бросая на нас недобрый взгляд, но тут же замечает дикаря, практически тычущего мечом в спину Рэна́ру, и бледнеет, спиной вжимаясь в стену. Мы спокойно проходим мимо и достигаем того места, где погоня перешла в другой проулок, прямо за сточной канавой. Все это место напоминает кривой лабиринт, пропахший ветхостью. Если бы серо-бурые уродливые, ассиметричные и косые дома, образующие стены этого лабиринта, не украшал дикий виноград, то выглядело бы это все как кошмарный болезненный сон, что случается, когда у тебя поднимается жар. Да и сами обстоятельства хорошо подходят под кошмарный сон. Осталось только узнать, что я не могу бегать, а мои удары не сильнее легких касаний, и тогда с уверенностью можно будет сказать, будто это все действительно просто плохой сон. Мне мы даже хотелось, чтобы это было так. Просто сном. Но проверять это, рискуя жизнью, я, конечно же, не собираюсь. Вообще это глупость. К сожалению, я отлично понимаю, что все происходящее не сон.