Совсем не похоже, что он сделан из глины. Рэна́р тем временем приходит в себя и вскакивает. Он озирается по сторонам, находит свой меч и хватает его. Дикарь пока только издает жуткие стоны. Рэна́р выходит чуть вперед и отстраняет меня рукой. Заметив же приближение противника, дикарь отталкивается плечом от забора и тоже подхватывает свой меч. Он все еще шатается и одной рукой держится за голову. Время от времени он рычит и издает невнятные звуки, а его ноздри бешено раздуваются.
— Постой! — говорит Рэна́р, вытягивая вперед руку с раскрытой ладонью. — Хватит. Самое время закончить!
Но дикаря это ничуть не убеждает. Он, судя по виду и звучанию, с сильной болью встряхивает головой, попутно разбрызгивая капли крови. Принимая привычную высокую стойку, он замахивается, заводя руки аж за голову. Рэна́р, хватаясь обеими руками за рукоять меча, поднимает его лезвием горизонтально над собой, прямо навстречу удару. Меч дикаря ударяется об меч Рэна́ра и отскакивает назад. Рэна́р тут же стремительно разворачивает лезвие, прочертив им окружность вокруг своего тела. И наступают секунды странной тишины, пока меч дикаря не валится на землю прямо у него из рук. Сам дикарь падает на колени, поднимает руки, издавая хрип, и вдруг заваливается на бок. Под ним начинает расползаться красное пятно.
Мы с Рэна́ром молча смотрим на это.
— Он всё? — глупо спрашиваю я. — Совсем мертв?
Рэна́р спустя пару секунд молча кивает.
— И что теперь делать?
Но мои слова тонут в тишине. Рэна́р молчит. Постепенно я начинаю различать шорохи и скрипы. Люди в домах уже не спят. Наверное, многие из них наблюдали за всем боем через окна. В таком случае, кто-то должен был передать весть о потасовке властям или, что еще хуже, другим дикарям. Как минимум, это очень вероятно, и полагать, будто этого никто не сделал, крайне глупо. Я порываюсь одернуть Рэна́ра, увести его куда-нибудь лишь бы оказаться подальше от места преступления, но не успеваю. Через проулок вбегают трое мужчин с мечами наголо. Видя Рэна́ра с оружием в руках, они притормаживают и начинают его потихоньку обступать.
— Рэна́р! — кричит один из них. — Что ты вытворяешь, бросай оружие!
Ну, раз они его знают, то вероятно, это местные. Да и на тех самых глиняных людей они не похожи. И это очень хорошо. Рэна́р же все продолжает молчать, словно остолбенел. Немного помявшись, мужчины, наконец, начали постепенно приближаться. Только тогда Рэна́р встрепенулся и выронил меч. После этого они резко ускорили шаг и приблизились. Один взял Рэна́ра под руку и повел в проулок, что-то тихо говоря ему, а два других остановился возле лежащего на земле тела. Ближайший, видно, чтобы удостоверится в смерти, слегка брезгливо толкнул его носком ботинка, выждал пару секунд в тишине и только тогда опустился на колени. Его товарищ же так и остался стоять, периодически оглядываясь вокруг. Постепенно во дворике появляется все больше людей.
Прибывают уже простые горожане. Они глазеют на тела, цокают и выпрашивают друг у друга подробности. Находятся сразу несколько разобщенных рассказчиков, и вокруг них формируются группки.
На меня будто бы вообще не обращают внимания, словно меня здесь и нет. С одной стороны, может, оно и к лучшему, ведь мне нужно торопиться, а тут такая возможность. Однако вот просто взять и уйти как-то страшно. Точно буду чувствовать себя преступницей, даже прекрасно осознавая, что ни в чем не виновата, просто потому, что сбежала. И это выглядит так, будто я правда преступница. Да и получается, что я брошу Рэна́ра в беде, а он ведь дрался практически за нас двоих. Жаль, что все так выходит. Все же сестра важнее. Я обязательно постараюсь разузнать про Рэна́ра, когда достану Йену. Но что же делать, если на меня так и не обращают внимание? Не просить же их меня задержать? Это странно, да и страшнее, чем просто уйти, как будто ничего и не было. Думаю, собственно, вот и решение — стоит уходить.
Я делаю шаг и тут замечаю, что ко мне быстро и целенаправленно идет какая-то женщина. Она бесцеремонно, но мягко кладет одну руку мне на плечо, а второй берет мою ладонь.
— Ты как? — говорит незнакомка. — Не ранена? Все хорошо?
В голове абсолютно пусто. Меня сбил с толку её ласковый тон, а главное, столь заботливое поведение. В такой ситуации я скорее ожидала допросов и криков, ну или хотя бы испуганного отстранения. Дезориентированная, я только смотрю на неё, приоткрыв рот, словно собираюсь что-то сказать, но сознание так и не подкидывает слов. Она продолжает смотреть на меня своими серыми, словно камень глазами, что в уголках усеяны черточками морщин, говорящими об уже не молодом возрасте. Приличный возраст подтверждает и уже седеющая, коротко стриженная челка, перекинутая на бок и частично закрывающая одну из бровей. По остаткам цвета можно понять, что раньше она была светло-русого цвета. Женщина все продолжает смотреть мне прямо в глаза, выжидая и при этом ничуть не меняясь в лице.