Только жженые огнем металлические изгибы.
В последнее время интуиция и любопытство тянут меня в пустоту, боль и разочарование.
Присел на корточки, свесив ноги. Голубки неподвижно напыщенно сидели, искоса поглядывая на меня мол: «не место тебе здесь».
Внимание выдернул стрекот, поднял голову, на макушке купола, трещала сорока. Будто издевалась, прозорливо рассматривая меня, будто знает.
Ухватившись руками за деревянную перекладину,повис и спрыгнул весьма неудачно. Нога подвернулась, с визгом ухватился за щиколотку и прищурился, открываю глаза, а я возле дома пацаненка.
Кость болела так, будто раздробили. Была бы сейчас та, которая рукой и взглядом исцеляет. С трудом поднялся, отряхнулся, схватил пиджак, накинул и вышел на дорогу.
Весь в раздумьях побрел к остановке, стрекот раздавался еще долго, словно смеясь вслед. Дождавшись автобуса, направился домой, а там... а там... меня встретила ужасающая новость, которая вновь унесла землю из-под ног…
Скоропостижно ушла из жизни сестра мамы.
Продолжительный траур вряд ли излечил, либо ослабил боль, где-то в области груди. Все погрузились в тишину, и я, со своей приобретенной хворью под названием «любовь» спрятался во флигеле,пострадать, но иной горечью.
Каждую ночь с криком выдирал из сна меня кошмар. Я в поту садился и сдирал кожу на груди.
Что мне снилось, точно осознал к десятой ночи.Как я засек время: было между часом и двумя. Во сне подрывался и бежал к ней. К ней, и, как всегда обходным путем через оранжерею. Когда входил,понимал, она отдаляется, уходит вглубь. Стеклянные стены и потолки непостижимы, недосягаемы, как багровое небо у костра.
Первые три дня адского кошмара я открывал глаза от стука. От сердцебиения. Это было ее сердце. Его выдернул отец и разместил в самом заметном месте коттеджа, чтобы все видели, чтобы видел я. С каждым днем оно увеличивалось, и я ощущал, что растет ее гнев. Струящимися ручейками кровь капала на плитку и растекалась по швам. Стук ее сердца раздавался в моих венах, пульсе, ушах. Я боялся, что оно разорвется на моих глазах, и я услышу, что Амалии не стало.
Бежал в ночи в оранжерею, вбегал, падал на колени с таким визгом, что все прибегали на мой звериный рев и только тогда я смел поднять глаза,набравшись духом, а там висела лишь люстра с тысячами хрустальных ледышек. Холод, снег сыпет, пахнет скорбью. Вокруг музыкальные инструменты, расставлены по углам.. их там и не было никогда. Елочки и меж ни зеркало с меня в рост.. я полз к нему, и только должен был увидеть свое отражение или той, кто прячется.. просыпался!
Мне было жаль маму. Но я не совладал собой. Ей нужна была моя поддержка, а мне ее помощь. Мне нужна была помощь. Я нуждался в помощи.
Позже перестал вовсе спать. Дожидался рассвета, и только услышав шум и голоса, доносящиеся со двора, начинал дремать, полусидя в гостиной, в кресле. Уговоры переехать в главный особняк не увенчались успехом. Я не мог. Я не хотел. После пяти ночей я сбежал оттуда. Я слышал свист, доносящийся из стен. Понимал, это воображение играет.
Состояние ухудшалось с каждым днем. Тело не слушало разум.
Разум не подчинялся телу, которое внезапно могла объять дрожь, от которой зубы сводило от стука.Сердце будто выпрыгивало из груди, а иногда его словно не было.
Я хотел, я мечтал стать прежним. Поверил даже в магические темные силы, но не мог понять, кто это сделал? Она? Не верю. Ведь разум мне шептал: все плохо, у тебя все будет плохо.
Мама выпроводила всех приходящих и уходящих родных и близких, что маячили постоянно. Уехала даже Инга. Мама привела батюшку, он осветил флигель. Вручил молитвенник и посоветовал молиться после пробуждения и обязательно перед сном.
Я стал верить. Я хотел верить. Я мечтал поверить и спастись. На пороге краха, не веря ни во что, у человека остается одна надежда – тот, кто выслушает, тот, что выше всех нас.
Спустя три недели кошмары стали отступать.Тревога нет. Август был жарким до двадцать девятого.Затем небо заполонили тучи, хлынул по-осеннему прохладный дождь и за миг тепло вытянул из последних солнечных дней.
Часами сидел на балконе, ловя ленивые лучи, они греть не пытались. Солнце было ярким, но холодным,как ее взгляд ясный, но студеный. Появились отрывки,будто недосмотренный сон. Снова она. Она, Амалияяяя.