- Амалия дочь Алисы и папы?
- Молись, чтобы они были ее родители.
- А что, если нет?
- Если нет, то она одна из девочек, отсчет лет которых начинается со дня, как они покинули «Деревню мертвых». А возможно она, как тот человек, появляющийся и исчезающий… когда времени угодно.
- Мама, ты тоже свихнулась? Там место скопления их силы? Зачем ты пугаешь меня.
- Издавна, там был колодец жертвоприношений.Возможно и место, где черпают силы. А эти глупцы отправили их именно туда. Колодец там был раньше появления деревень. Теперь осознавай, какая там кромешная сила заточенная во мрак.
- А не там ли она меня держала?
- Кроме тебя никто не знает. Но не смей туда идти.
- Я и не смогу, там такая невесомая преграда –отвел я глаза.
Мама не торопливо направилась к двери.
- Вера и Майя страдают из-за нас? – задержал ее я.
- Все страдают, тебе ли не знать?
- Они могут уйти, их не держит никто. Они страдают из-за нас.
- Майя никогда не уйдет от Кости, а Вера. Возможно, и хорошо, что нет у них детей, Костя и Майя точно не выдержали бы того, что видела я.
- Время покажет, кто на что способен, - сказал я, а мама вышла.
Я переоделся, выбежал следом, черные тучи заполонили небо, глубоко задумался. Я видел Тихона,видел погребенную ведьму с лицом Амалии, а если это она и есть? А если, это она и есть, как та звезда,которую я вижу, но она уже давно исчезла и загорелась на новом небосводе. И это лишь ее свет. А может, преодолевая пространства, столько лет стремится в новом обличии ко мне. Или видел я ее около ста лет назад, а она уже родилась и вновь.Черная, Истинная, Исконная. А вдруг, она все же потомок ведьмы с Воттоваара, и там сосредоточены ее силы. Нет. Что-то тут более неподдающееся восприятию. Это более безвыходно чем, если была бы она моей сестрой. А вдруг ее и нет, она исчезла. Боже, вновь обращаюсь к тебе, помоги. Разреши, хоть шепотом ее любить.
Из терзающих раздумий выдернул мальчишка лет пяти, он кашлял на небольшой площадке, бабушка его пыталась успокоить, затем его накрыл приступ рвоты. Он расплакался. Я зашагал дальше по улице, завернул к перекрестку и заметил мужчину зрелых лет, он стоял на коленях, скрестив руки молился… средь бела дня… не внимая прохожим.. Я ужаснулся… Понял, зло плодившееся в Марьинке движется с прогрессирующей скоростью, оказавшись уже на улочках пригорода.
Я направился в церковь. Причастился. Вкусил и Тело, и Кровь Господа. Сидел там долго, тихо, молча.Глаза застыли, засмотревшись на дрожащие огоньки свечей. Люди приходили, просили, благодарили,молились, уходили, вновь, вновь, и вновь. А я. А я не знал, чего просить, хотеть молить, каяться? Наступила темная ночь моей души и тянулась, одолели пустота,страх, непонимание. Хотел, чтобы он только показал, намекнул, куда двигаться… А он молчал.
Молчал в явлениях природы. Молчал в знаках. Молчал в голове, в сердце. Я молчал.
Никогда, слышите, никогда, не позволяйте чувству втиснуться в ваше сердце. Почувствуете, что еще не любя впали в зависимость, бегите, бегите... А если видите, что чувство невозможное для вас, а вы уже не тот, плюньте на свое отражение в зеркале, признав, что ваша сила воли и попытки стать прежним тщетны. Вы унижены и оскорблены своей слабостью. Вы будете совершать ошибку за ошибкой идя на зов сердца, но оно приведет в никуда, в пустоту. В грезы.
Мир грез? Стыдно даже упоминать его здесь. Я думал, посмею ее тихо любить, выделив уголочек в сердце, но ее пламя сожгло всю плоть изнутри.
Вышел из церкви в очередной день мольбы, и, перекрестившись, зашагал к воротам, подняв глаза,увидел бабушку и отца.
- Поговорим сынок?
- Черти, - ухмыльнулся я. Они ходили парой, видимо боясь, что по-отдельности я пошатну их веру.
- Приглашаю в Чистый дом, - протянул я руку к порогу церкви.
- Не усложняй, - пригрозил отец.
- А будучи не за спиной матери ты более мягок.Бабушка, не воспитала ты достойного сына. А я думаю, чего дед по казачьим управам прятался. Ему опротивело. Единственный светлый верующий в семействе Ксешинские-Нагаи, не считая мамы, - вновь перекрестился я. - Не знаю, кто хуже, вы - Нагаи или они – Ксешинские. Наверное, и те и другие.