- Что? - уточнил я.
- Надо что-то делать.
- Я весь во внимании.
- Если найдешь, кому отдашь дневник ей или бабушке с отцом? – задала прямой вопрос мама.
- Отцом? Мама. Мы даже не нашли тело и не придали земле.
- Ты думаешь он был там?
- Мама.
- Уверен ли, что не они сами сожгли дом, чтобы усилить враждебность секты по отношению к ведьмам.
- О чем ты?
- А ведь тот дом и построил мой дед.
- Вот же лис – рассмеялся Костя.
- Как это? – я был ошарашен.
- А ты как думаешь. Он отсюда созывал Совет? Домом твоего того деда была управа казачья. То-то же там и умер.
- Мама, почему ты молчала? - Раскричался я. - Ты понимаешь, что может быть слишком поздно. Эта война не закончится никогда. Дом сгорел, что мне искать в пепелище.
Мы тут же с Ромой устремились в деревню, поймав такси. Но как же были изумлены, заезжая в деревню. Полностью обрамленную белой плотной пеленой. Таксист высадил нас на перекрестке трех деревень. Мы побрели в сторону дома бабушки, свернув. Добравшись до руин, заметили ее у ворот,она стояла с тростью и ковыряла ею в земле.
- Ну что нашла? - встал рядом Рома и спросил.
- Мне что кирпичик каждый надломить?
- Ты ведь подожгла дом! – утвердил он.
- Не я! Тетрадка пропала - дневник, - остекленевшими глазами глядела она.
- Что в ней?
- Обряды, свод правил. Жизнь ведьм.
- Ты украла, у тебя украли – закономерно, - вмешался я.
- Если попадет к ним… Мор, разруха.
- Может, сгорела? Кто мог выкрасть? – недоумевал Рома.
- Я ее скручивала и в бутыль. Таких бутылей в стенах заточено было ровно десять и в комнате Матвея за ковром настенным в проеме прятала я.
- Что за бутыли?
- Заговоренные. Свистом ведьм отпугивали. Я все нашла, расколотила, не было там тетради. Тот, кто забрал, знал, где она.
- Вашим Богоооом? Заговоренные?
- Романом Ксешинским, дом его, это оберег был от нечистых.
- Поняяяятно, - протянул я. – Смотри, как судьба безжалостна к тебе. Предала ты, предали тебя. Украла ты. Украли у тебя.
- Не ты ли ей помог, кидаясь в пламя? – перевела на меня одержимые глаза. – Не знаешь ты, чей она потомок.
- Куда ты теперь? - спросил ее Рома.
- К своим, - отвернулась она и зашагала в сторону дороги. Всегда такой крепкой была, а сейчас осунулась, скукожилась. Видимо, теряет силы.
Я направился в сторону, где раньше располагался дом, вспомнил беспечные дни и еще кое-что. И, да, бабушка однажды стояла, вытянув руку к ковру, висящему над моей кроватью, и оттуда доносился голос Алисы.
Я отломил ветку обгоревшей черемухи, стоящей над обгоревшей верандой, и пошел копаться в пепелище.
Увы, кроме кучи тряпья, битого стекла, мы не обнаружили ничего.
- Пошли, Ром, если бы здесь что-то было, ее прислужники уже забрали.
- Идем за ней, - пошел он следом за бабушкой.
Спустя десять минут вышли к Марьинке.
- Будь внимательнее, здесь все может казаться реальным, но это грезы, - предупредил я Рому, напористость которого тут же иссякла.
- Я с тобой!
- Как знаешь, - уверенно повернул я, уже к пустующим полям.
Еще месяц и они покроются озимью.
Мы вышли на уже знакомую мне улочку, здесь туман был менее плотным. Нашел скамейку, лишь она мне была верна в этой истории, посидел минут пять. Рома тревожно осматривался.
Направились в сторону кофейни Тихона. Не успели свернуть, навстречу нам возник, то ли человек, то ли нет. Дед Платон с тростью. Поправляя седую бородку.
- Не ходи, - прошептал он мне.
Я уверенно прошел мимо, не прошел и трех метров, снова он.
- Не ходи, - я, проигнорировав, свернул в сторону кофейни.
- Ты тоже его видишь? – обратился я к брату.
- О чем ты? - он с удивлением взглянул.
Мы остановились у открытых ворот, вошли. Рома замешкался, но вбежал следом. Опешили, увидев данное зрелище.
В огромном не освещаемом помещении, образовав круг сидели около сорока человек, большинство из которых я встречал некогда. Они глядели с обезумевшими лицами, склонив колени, а в центре круга Никитич с черной повязкой на лбу.