- Слабак!
- Достаточно, - резко поднялся и направился в сторону кладбища, вымаливать прощение у земли и мрамора.
- Ты ничтожество! Ты настоящее ничтожное существо, Матвей. У тебя никогда не будет семьи и детей! Ты – эгоист… Даст Бог наступит день, и ты поймешь, что значит защитить, ту, что действительно любишь сердцем. Но не сможешь. Тогда поймешь, в чем разница, - закричал Костя мне вслед.
Спустя пару секунд пронесся на бешенной скорости мимо меня, окутав в пыльное облако, будто нарочно… Я раскашлялся, вытянул ворот пиджака, нырнул в него носом и пошел дальше вдоль по запыленной трассе.
Прошло пятнадцать минут, и я оказался у ворот кладбища, не раздумывая, кинулся по знакомым тропам в сторону трех берез. Выбежал к могиле. Вчерашнего розового куста не было, положил руку на поверхность затвердевшей земли, и намека не былочто там были корневища цветка.
Не знал, что сказать Алисе. Со вчерашнего дня столько произошло. Все не умещалось в голове. Я признаю, что виноват. Но лишь в одном, что не поверил. Мучает другое, она погибла из-за меня. А самое ужасное, признаю… Я не поступил бы сейчас так ни с одной женщиной, заметив голодный оскал брата и друга в ее отношении. Уберег бы ее, остановил бы их. Но эгоизм и осознание того, что она выбрала определенно меня. И то, что это вводило в ярость Рому и Тимура, приводило в восторг. В итоге. Рома женат на… и счастлив. Тимур счастлив и ведет разгульный образ жизни, несмотря на свои прилично за сорок.
Все это еще проходило какой-то хронологический анализ. Но что произошло со мной в эту ночь? Почему такая путаница? Пристрастия, шок, алкоголь?
Я поднялся и вышел к тропе ведущей к выходу, еще раз оглянулся, осмотрев могилу.
- Прости, Алиса, прости, – побежал в сторону ворот, опустив голову. Затем замедлив и расширив шаг, побрел, растирая пальцами глаза. Почувствовал, что кого-то задел плечом. Словно сознание пронзила молния, какие-то странные отрывки всплыли в голове, ароматы, которых не ощущал ранее, поднял глаза, помотал головой. Показался образ девушки.
- Перед собой смотри, а не на землю, -недовольно оглядела она и направилась в противоположную моей сторону. В руках у нее была охапка сирени, аромат которой оглушал.
Я подбежал, попытался схватить ее за локоть, почему-то захотел извиниться, но она резко откинула мою ладонь.
- Прошу прошения, я не нарочно.
Она резко подняла темно-карие с невесомой лукавинкой глаза, сжав недовольно пухлые губы с опущенными уголками, на верхней губе c правой стороны заметил пятнышко, не похожее на родинку, возможно царапина или зарубцевавшийся старый шрам. Темные волосы, вплетенные в косу, прятались под белой косынкой. Румяное лицо тут же окрасилось в исступление.
- Принимаю прощение, но не за что просить, – отвернулась она.
- Девушка, - тут же остановил ее я, - вы из деревни Марьинка?
- А что? – резко повернулась она, и только стоило поднять глаза, всматриваясь в мои, будто проникала в мозг, оголяя душу, я отшагнул.
- Не подскажете, как пройти в соседнюю, я заблудился.
- Совсем, что ли немощный? Путеводители для кого стоят на перекрестках?
- А, да? Не обратил внимания. Простите, еще раз.
- Слишком много просишь прощения. За грехи вымаливать надо. А не за задетое плечо, – усмехнулась она и отвела взгляд и тут меня отпустило напряжение.
- А как вас зовут?
- Ты что, дяденька, у каждой встречной спрашиваешь? Лучше не лезь в чужую душу, оттуда дороги назад нет.
- Дяденька? Я лишь имя…
- Имя - дверь в душу… - шептала словно не шевеля губами. Приковав внимание к голосу.
- Понял. До свидания, - логика и словарный запас меня покинули за миг общения с ней.
- Добра тебе… - прошептала она и гордо направилась по тропе.
«Добра тебе» - также и Тихон попрощался.
Я направился к перекрестку и благодаря путеводителю спустя сорок минут оказался на густо рассаженной деревьями улице бабушки. Знакомые домишки стали греть душу, наконец родные места. С ногами, разбитыми в кровь, добрел до ворот дома.
Коснулся ладонью кожи лица, словно тысячи раскаленных игл вонзились в распоротую рану. Тоненькими чешуйками кусочки кожи скатывались в ладони. Сукровица покрыла некогда белое гладко выбритое лицо. Вошел в калитку. Бабушка развешивала стирку во дворе, усердно вытряхивая каждую простынку. Не стал задерживаться ни секунды на палящем солнце, направился в дом, стянув на крыльце пыльную обувь. Ворвался в темное и прохладное помещение, снимая пыльный пиджак и рубашку, пропахшую потом. Тут же устремился в ванную, открыв кран, набрал полные ладони воды и тихонько опустил лицо в прохладу.