Хотелось кричать от онемения, затем от жжения, затем снова онемения… Медленно поднял голову и всмотрелся в отражение.
- Господин обгоревшее лицо - кожа облезла, на шее кровавыми вкраплениями зияли порезы словно от ногтей.
Услышал, как захлопнулась входная.
- Бааааа, - протянул.
- Что-что, - вбежала она торопливо в открытую дверь.
- Лицо обгорело, дай что-нибудь.
- Мозгов, да боярышника настойку, чтобы не истерил.
- Я ртом шевелить не могу.
- Вот и молчи, слушать тебя и желания нет. Вон глаза как прищурил, разжать не можешь.
- Дай мазь, какую-нибудь. Лучше б руку сломал, терпимее было бы.
- Пошли, воду нагрею, хоть искупайся, прядки русые посерели от пыли и грязи. Выросли вроде, а не созрели, - бормоча, что-то под нос, схватила она таз и направилась на кухню, греть воду, по-видимому.
Не прошло и сорока минут, как мы с бабушкой - Аглаей Архиповной уже на крыльце попивали ромашковый чай. С лица моего стекала сметана. На царапины она нанесла йод. На шее мне соорудила нагрудник из салфеток. Сил не было даже держать чашку. После принятия деревенских ванн в тазу, хотелось только откинуть голову на кресле-качалке и уснуть до следующего рассвета. Но бабушка с обидой глядела и все намеками бередила позавчерашний разговор.
- Домой-то когда? Весь род переполошил выходками. Такой ладненький, складненький, широкоплечий, а ума…
- Бааа, хоть ты не начинай.
- А вот и начну! И продолжу. Плюнул в лицо старшего брата. Костя-то младше тебя и тот мудрее будет. Ты-то в кого такой бездумный?
- В деда. Я в деда. Суженного твоего. Я ведь тоже весь такой зеленоглазый, элегантный мужчинка с заразительным смехом, жаль не из двадцатых… - пытался неумело шутить я, чтобы она «слезла» с этой темы.
- Тьфу ты.
- Решено! Я здесь остаюсь с тобой! Мне здесь нравится.
- Та щас! Закатай губу. Мать твоя меня со свету сживет. Дочь печника.
- А она причем? А профессия деда причем? Он нам, между прочим, наследие оставил. А мы предали его последнюю волю - юристы, юрииисты… - обиженно сыронизировал. - Тогда поехали с нами. Там огромный дом, удобства все, горячая вода. Со мной жить будешь в моем флигеле.
- А с чего ты решил, что удобства — это мебель шикарная и вода горячая? Тесно мне там.
- Хааах, тесно?
- Душе тесно, томится она.
- Так и скажи невзлюбила ты маму, как и она Алису.
- Заладил ты.
- А то нет?
- Устроил ты бунт, и что? Все при своих остались.Рома с Верой, Костя с Майей свеклой своей.
- Апельсинкой…
- Да хоть клюквой переспевшей. Зато ты один.
- Обет безбрачия у меня… - расхохотался от нелепости своего заявления. – Как у деда, троих дочерей родили они с бабушкой, бабушка умерла, он с двадцати шести лет один. Мужик - герой!
- Тьфу, - замахнулась она кухонным полотенцем.– Через месяц помиритесь с братьями, и все забудется.Женишься, куда ты денешься!
- Не забудется. Что вы из меня мямлю делаете! Я не хочу больше ничего обсуждать.
- Алиса-то твоя странная сама по себе была.
- Она просто была не такой, как все. И всех это не устроило.
- В первую очередь тебя. Cначала забавляли ее диковинные наряды и повадки. А потом, и я стала замечать в тебе нотки агрессии и раздражения. Но ты не показывал явно, так как Рома и Тимур имели на нее виды. А ты – эгоист. Не знаю на счет Ромы, но Тима серьезные намерения имел.
- Не неси ерунды. Он тебе это сам сказал? Или его лицо табло с субтитрами и бегущей строкой? Какие намерения. Как он живет? Был бы женщиной смело слыл бы проституткой. – Снова разозлился. - Я мужчина, в первую очередь. Мы почти полгода встречались, а она и держала рядом, и позволять ничего не позволяла, но при этом не уходила.Возможно, сейчас я был бы терпимее. Мне было тогда почти двадцать.