Что-то мне подсказывало, что и я вижу Костю в последний раз. Но обнять его сердце не позволило.
Тимур обреченно поднялся, побрел к нам и сел за руль. Опустошенный взор глядел на темную трассу. Машина исчезла во мраке ночи.
Заморосило дождем и снегом, колесница ночи выглянула вовремя. Везде потоп, светлоликая отражалась в водах, текущих со всех сторон. Я стоял посреди трассы и принял мимолетное решение, разведя руки в стороны.
- Я не уйду с дороги, пока мои Боги не заберут меня. Жизнь наша не связана с тобою отныне. Видят Боги, и мой, и ваши. Я не хотел этого. Вездесущая и неживая помоги живым!
Вдалеке засияли фары несущегося грузовика, его свет ослепил.
- Аминь.
Глава 11
Глава XI
«Боги. Клятвы. Идолы»
Матвей отшагнул за секунду, до того, как несущаяся машина отняла бы его жизнь. Он кинулся обратно к костру через лес, бежал, не щадя ног.Снегопад слепил.
Стоило ему выйти на поляну, сделал два шага, ощутив, как нечто холодное бежит по левой стороне, обрамив сердце. Увидел, как черными паутинками нечто черное разрастается под кожей охватывая грудь,тут же свалился. Перед глазами появился размытый образ Суща, скорбевшего над телом Амалии, и веки его закрылись.
Костер резко осел. Ведущие хоровод сестрицы,рыдая, испарились будто дымка. Сущ скрутившись сел рядом с Амалией, а дневник так остался в ее сжатых объятиях.
Сестрицы, вернулись на истошный плачпрощания отреченных, извлекли нож из обсидиана, из бездыханного тела, подняли ее, погрузили в уже пустой колодец, кровь из которого втянула в себя ненасытная земля, забрав души и тела всех жертв.
- Вездесущая и неживая, прими ее тело, если дочь она твоя, - поводили они хоровод, взявшись за руки.
Затем взяв свои лампы, отрекшиеся ведьмы, поделившиеся своей сакральной силой в пользу Амалии, опустив головы, разошлись по своим землям. Все, кроме Купавы, она же подошла к осевшему костру, схватила пару угольков, обжигая ладони, завернула нож в подол платья: пламя твое никогда не погаснет, прошептала и направилась в свое пристанище.
Ведущие хоровод отрекшиеся сестрицы, рыдая, испарились будто дымка, они навсегда останутся жить в мире грез, их тела растворились, будто и не было ее никогда.
Сущ верный друг ее, навсегда остался духом. Погибший от удара молнии Мирон дождался свою Александру, добился ее спасения, но остался в не тронутом лесу. Ведь вставивший слово поперек ведьме северной Алисе обречен был быть проклятым бесконечное время. Алиса не простит никогда роду человеческому жестокую смерть свою.
***
Больше восьмидесяти лет назад попав в долину грез, но не отрекшись, душа Алисы заключила сделку со временем, которого больше всего боятся дети человеческие. Время, которое покинула Вея, подарив всю свою любовь колыбели не рожденной дочери. И покинула навсегда земли, предавшие ее преданность.
Сто лет назад, староверы деревни «Мариьнка» прознали, сельская повитуха Вея, которую местный люд хранительницей прозвал, поклоняется тетрадке с тиснением золотым. Принимая роды, шептала, что-то на своем. И детки рождаться стали здоровыми, крепкими. Испуг снимала с детишек, запуганных, тенью черного ребенка, обвитого пуповиной на шее.Который стучал в окна ставень по ночам, являлся с диким воплем и стонал.
- Мама, я убью тебя!
«Совет старейшин» - мудрецов деревни, решил, что это Вея сама обозлила душу не родившегося,младенца на мирную деревню своими молитвами. И решили задобрить его, подарив огню его изваяния, которому преклонялись в деревне из века в век, уродливого младенца, родившегося у одной из селянок.
Собравшись в заброшенной конюшне, на костях погибших и заморенных от голода кобыл и жеребят, они разожгли очаг божеству «Ичетику», который погасили строители часовни первой. Изваянию на жженом черном деревянном столбе в образе пузатого малыша, обмотанного пуповиной. Без, кистей рук и ног, без носа. Зловещими глазами и клыками,торчащими из злостной улыбки. Селяне верили, что из века в век душа, не рожденного Ичетика, защищает деревню от ненастий и мора. Что, не родившись, он принес в жертву свою жизнь, чтобы дать возможность рождаться другим. Цена его смерти – жизнь людей.
Отдав в жертву двух младенцев, староверы не остановились. Ведь число напуганных детишек росло. А количество рожденных больных не кончалось. В деревне погасших окон места для захоронений не осталось, говорили старики.