- Отрекаешься ли ты от веры своей?
- Лучше умру!
Тут же раздался выстрел, один, второй, третий... пятый.
Одного за другим Иван Ксешинский подстрелил разъяренных зверей. И был изумлен тем, что вера ее непоколебима осталась. Она не сдвинулась с места. Не моргнула.
Всей ее любви, которую она держала в сердце, хватило бы, чтобы объять мир. Ее образ расплылся в темноте.
Добравшись до деревни поутру. Макар кинулся к старейшинам, сообщить о случившемся. Но в деревне новая беда, супруга Еремеева умерла в преждевременных родах. А девочка выжила, недоношенная, слабая, отдали ее знахарю, лечить, прогревать. Так и осталась Глаша дочерью знахаря и новой повитухи.
Иван же кинулся в соседнюю деревню справиться о состоянии супруги и годовалого сына. Был удивлен, они здравствовали, но страх неминуемого затаился в сердце. Больше детей он не завел, в страхе признавшись жене о содеянном. А образ молящей о спасении женщины, держащей в руке дневник, не сходил с мыслей даже на смертном одре. Он так и не простил себе этот зверский поступок.
…
Потеряв последнюю надежду спасения, Вея кинулась раскапывать свежую могилу, в надежде, что девушка заживо погребенная еще жива. Разодрав до костей израненные волками руки, она выкопала тело Алисы.
- Проснись, очнись, - взмолилась она:
Отче наш, Иже еси на небесе́х!
Да святится имя Твое, да прии́дет Царствие Твое,
да будет воля Твоя, яко на небеси́ и на земли́.
Хлеб наш насущный да́ждь нам дне́сь;
и оста́ви нам до́лги наша, якоже и мы оставляем должнико́м нашим;
и не введи нас во искушение, но изба́ви нас от лукаваго.
Яко Твое есть Царство и сила, и слава, Отца, и Сына, и Святаго Духа, ныне и присно, и во веки веков. Аминь.
Выдохнув, лишивших всех сил Вея опустила голову. Холодная ладонь коснулась ее лица. Она подняла голову. Потерявшие всю волю глаза Алисы обреченно глядели на нее.
- Ты умираешь.
- Мой ребенок, - градом потекли слезы из глаз Веи.
- Твоя вера оказалась крепче моей. Я отдам ей свой Дар и время сколько понадобится, чтобы вдохнуть этот воздух, ты оставишь любовь и тепло. Она придет в мир тогда, когда отречется мой потомок. Но я даю слово ведающей матери, твоя дочь родится непримиримой, исконной ведьмой и покарает всех, кто обрек нас на это.
- И это, - протянула она тетрадь с золотым тиснением, на котором черным по белому написано «Евангелие Господа и Бога нашего Иисуса Христа от Матфея» – пусть не достанется селянам из Марьинки во веки веков.
- Если и попадет, то непостижимо будет. Но как мне ее назвать?
- Как сердце повелит.
Вея опустилась на холодную землю и глаза ее застыли. Сердце рожденной самой жестокой ведьмысжалось от боли, которую она лицезрела. Ведь она не умерла бы даже в могиле. Но самопожертвование Веирасшевелило ее. У нее появилась цель помимо мести, дать возможность появиться на свет дочери этой благословенной женщины. Она схватила нож, распорола живот, еще не остывшей Веи, извлекла несозревший зародыш, передав ей весь Даримеющийся на тот момент, замотала ребенка в лоскуты от подола платья матери и направилась в чащу.
Вызволила из могил четыре не упокоенные души охотников, за ночь приказала построить избу вросшую в землю, чтобы из нее черпать силу. Посадила росток дуба, стеблем вниз, чтобы маяком служил ей. В центре избы повесила колыбель. Расстелила на дно листву деревьев и мох. Положила зародыш в середину, прежде подложив под листву нож из обсидиана.
- Спи крепко, но на стороже, это моя первая защита. И раскачала колыбель, заговорив на крепкий сон. Оглушающим скрипом качалась колыбель, чтобы ни единая душа во всей округе не могла глаз сомкнуть, пока их дочь не рождена. Собрала оберегающие травы, развесила вокруг колыбели. Разожгла в камине живой огонь…
Напротив домика нашла старую скамейку, видимо, охотники установили, села и стала причитать.
- Береги тебя этот дом, Амалия, дочь духа южных долин и ведьмы Алисы с горы Воттоваара. – Сюда, глазами моими будете и ее сестрами, - прикрикнула Алиса и развела руки в стороны. Черная стрекочущая туча заполонила небо. Клин резвых сорок окружил домик, рассевшись на крыше, ставнях и макушках деревьев.