- «Ей тесно, им всем там тесно», – раздался вопль на все ущелье и эхо разнеслось, где-то на вершинах гор.
Открыл глаза, схватил сумку и направился во двор, проскочил за оранжереей и вышел на улицу.Вызвал такси и направился в деревню.
После секундного сна настигло какое-то онемение и возможность четко излагать мысли, не соображал,что я делаю и для чего. Молча смотрел на дорогу, машина мчалась на такой скорости только и видны были мелькающие в темноте белые стебли берез,сливающиеся с мраком, как растекшаяся акварель.
Спустя сорок минут такси остановилось у ворот дома бабушки. На козырьке горела лампочка. Вышел, постучал в калитку. Спустя три-пять минут входная дверь открылась.
- Кто там? Ты? Ромочка?
- Матвей это, – ответил поникшим голосом.
- Иду-иду, внучек, - кинула она свет фонаря на калитку. Сквозь щель в заборе потянулся ленивый блик от фонаря, рассеивая мрак.
Потянув засов, она открыла калитку.
- Ты один? - высунула она голову за ворота.
- Ты кого-то ждала?
- Заходи скорее. Никого я не ждала.
- Варенье есть айвовое? – тут же попросил я в ожидании, что она спустится за ним в подвал.
- Есть.
- Чай, побольше мне чая, - потребовал шутя, войдя во двор.
- Хорошо, золотой мой, - стала она причитать,поглаживая мне плечо.
- Как ты бабушка?
- А что?
- Да ничего, самочувствие как?
- Хорошо-хорошо, - дошли мы до крыльца. - Ты заходи, ставь чайник, а я в чулан за вареньем.
- А где чулан?
- В пристройке.
- Давай я с тобой, темно.
- Не темноты я боюсь, - хитро взглянула она.
- А чего?
- Того, что темнее мрака.
Прищурил глаза, ничего не понимая. Направился в дом. Закинул сумку на кровать в спальне, не включая свет, и внимание снова привлекло, то, что в детстве пугало, тьма под кроватью. Почему-то, второй раз чувствую что-то неприятное. Но это не поддается объяснению.
- Принесла, – захлопнулась входная дверь.
Я тут же вышел.
- Я только сумку закинул, сейчас руки помою и будем до утра чай пить.
Пока умывался, услышал, как засвистел чайник.Вошел на кухню. Бабушка уже накрыла уютный стол: на узорчатой тарелке румяные булки, разлила варенье в блюдца. От чашек с чаем исходил аромат чабреца.Она намазывала на корочку батона сливочное масло и укладывала кусочки айвы. Аромат варенья заполнил пространство.
- Хорошо будешь спать сегодня. Внучек….
- Как и всегда, - откусил кусок булки с абрикосовым джемом, которая тут же растаяла во рту.
- А это за бабушку, - протянула она мне бутерброд, с которого стекали капли варенья, так щедро она нанесла его. Откусил, запил чаем и следил за выражением лица бабушки. Которая тревожно глядела в сторону окна.
- Не переживай ты. Не будут они выкапывать тело.
Она тут же перевела испуганный взгляд на меня.
- Михална, проклятая. Со своим языком.
- Что?
- Приперлась, и не смотрит, что люди у меня в гостях. Вечно бегала сюда, как машину у ворот заставала. Все внучек своих пристроить хотела. Вы же такие благородные уродились. Все трое, один лучше другого, деревенские девчонки не насмотрятся на вас.
- Кто бы нас еще расхваливал, если не родная бабушка, будто мы девочки на выданье, - расхохотался я. - При этом наблюдая за выражением ее лица.
- Не так что ли?
- Бабушка мы обыкновенные, просто для своих осооообенные… - протянул.
- Да помолчи ты… Дай расскажу. Растрезвонила она слухи, что мол Алиса брюхатая ходила.
- А Михална, - это кто?
- Соседка, - прикрикнула бабушка.
- Может она перепутала, верить ей можно?
- Да больная она. Из-за этого покойную будить – грех, - задрожали ее руки на столе, она их тут убрала на колени.
- Тогда тем более. Я не позволю!
- Обещаешь? Матвеюшка, - схватила она меня ледяными иссохшими руками покрытыми паутинками морщин.
- Я утром же позвоню им и сообщу, что бабка болеет и обозналась. Не переживай. Иди спать. Тебе нельзя нервничать.
- Хорошо. Ты ложись. А я приберу, и тоже лягу, -залились ее глаза слезами.