- Люблю твой запах, - стала шептать в ухо, вдыхая аромат волос.
- Ты сейчас задушишь меня.
- На рассвете Купала, обойдем костер четыре раза, держась за руки, и будем вместе навсегда.
- Да-да и венок не забудь сплести.
- Не забуду.
- Хватит, - отцепил ее руки. – Имей совесть, тут народу тьма.
- Плевать, поможешь надеть сорочку, расстегни молнию, - повернулась она спиной, потянув мою ладонь на талию.
- Повернутая, - окропил пот кожу лица, устремился на улицу, пока нас никто не застал.
Вышел на крыльцо вовремя. Инга поднималась мне навстречу.
- Заварить чай? Скоро пироги будут готовы. Лоб вспотел, - протянула она ладонь к моей щеке.
Резко отскочил от нее.
- Не хочууу, температура воздуха плюс триста, какой чай? - направился в сторону огорода. – Достали.
Бабушка, увидев меня, тут же кинулась обнимать.
- Матвеюшка, я так скучала, - обняла, крепко сжав плечи. Но я уже не испытывал того тепла, что раньше.Лишь натянул улыбку.
- Костя, что за шабаш? – прищурившись, спросил.
- Решили отвлечься, ты против?
- Какие планы, и почему я узнаю от горничной по чистой случайности.
- Узнал же… Закругляйся ныть.
- Да ладно тебе сразу дуться, юбилей у деревни. Соседи и предложили, устроить у реки праздник.Может год урожайным будет.
- Юбилей? Урожай чего, черешни?
- Молодежь венки заплетет, костры разожжем. Песни споем, хороводы поводим, да разойдемся.
- Ну ладно.
- «Ну ладно», - скривил лицо Костя, - спародировав меня. Тут же в глаза бросились, объятые соком черешни пальцы брата, перехватив параллель с кровью под кожу закрался холодок.
- Апельсинка, накорми мужа черешней, а то физиономия у него больно кислая, - кинул я Майе и направился во двор. Так непривычно, когда столько народу у бабушки, развернуться негде.
Вышел за калитку. Солнце уже садилось, духота усиливалась. Снял толстовку, накинул на плечи, связав рукава на груди. Свернул к лесополосе, куда по нарастающей двигался народ. Женщины по моложе в белых сорочках-платьях с корзинами и одеялами. А мужчины толкали телеги с инвентарем и дровами.Женщины по старше напевали народные песни, смысла которых я почти не понимал. Просто слился с толпой и молча шел к реке.
Выйдя на берег, где располагалась необъятная поляна. Все стали разбредаться группами. Мужички собирали и разжигали костры по старинке, трением, с их слов этот огонь считался «живым». Женщины в возрасте с корзинами направились в лес, собирать какие-то травы. А молодые, кто кинулся в реку, обрызгивая друг друга водой, кто на луг, собирать цветы для плетения венков. Эхом раздавался смех детишек. В ушах зазвенело.
Я был так поглощен этой картиной. Где-то в траве раздавались пения перепелок. Шелест листьев на макушках раскачивающихся деревьев и шум воды мысленно унесли меня в прошлое, в котором меня и не было. А может, я неправ.
На протяжении тридцати минут сидел неподвижно, скрестив ноги, с открытым ртом наблюдал за необъятным простором. За солнцем, которое сердце земли, мгновенно опустившимся за макушки сосен. И яркие огоньки костров вспыхнули на покрывшейся за мгновенье тьмой поляне.
- Какова красота... – прошептал Костя, - положив мне ладонь на плечо.
- Да, я за эти полчаса отдохнул на пятьдесят лет вперед… или назад – не оборачиваясь, сказал я.
- Сегодня непростая ночь. Все явления имеют большую силу. Некая невидимая магия. Травы полезнее, целительнее. Луна ярче. Я верю, эта ночь станет благословенной.
- Пусть все будет, как ты хочешь, - поднялся я, взглянув в глаза брата полные надежды, и побрел по поляне, желая остаться наедине с самим собой, обходя костры.
Почувствовал легкое недомогание. Голова напряглась, в глазах потемнело. Раздражал шум и молодежь, бегущая навстречу, почувствовал, как кто-то схватил за ладонь. Оглянулся, Вера…
- Вниз по реке пустим венки, поймай мой, желтыйиз календулы.
- Муж твой где?
- С Тимуром ищет, что-то, или кого-то, - захихикала она. – Оно и лучше. Ты здесь.
- Понятно, - отцепившись от ее пальцев, кинулся в толпу.
Тут же меня схватили за руки и закружили в хороводе. Мелькали лица в венках, окрашенные багряными оттенками огня в темноте. Не соображал ничего. Старинные напевы шумом заполнили голову. Ладони взмокли. Несколько раз пытался вырваться, не удавалось.