- Какой? - перебила она.
- Я не в состоянии описать, тот ужас.
- И все же.
- Это… Это было нечто похожее на короб из бумаги и при каждом моем непроизвольном движении,он окрашивался в черный. Голос сказал, что-то похожее на то, что чем темнее пространство, тем больше в нем человек уместится. Но в самом конце, я потерял все чувства, обоняние, слух, голос, зрение. И осознавал. Если я подумаю обо всех умерших и живых, они явятся в это пространство, и оно поглотит меня. Возможно, они и были там, но ждали, пока я озвучу их имена, но они так и остались в тени. Деды или прабабушки, не вернувшиеся с войны. А они,наверное, так ждали и верили, что их вспомню. А я вспомнил только самых близких сердцу. Нет никакой семейной цепочки, древо бесполезно. Тебе никто не нужен, кроме самых близких. А собака, а моя первая и последняя, преданная собака, она, наверное, была там? Это место…
- Это был мир грез.
- Грез?
- А была ли там я?
- Не знаю. Возможно, голос, который все объяснял и был твой.
- Это был ты и твое подсознание… Не каждому при жизни дано попасть в это измерение…
- Как же я оказался?
- Иди и спроси у матери!
- Хочу сбежать, куда-нибудь. Помоги, - взмолился я.
- Я тебя отпущу. Как ребра заживут. А дальше иди, куда душа хочет.
- Гонишь от себя?
- Не нужен ты здесь.
- Никому я не нужен. Только матери.
- У меня и матери нет.
- Знаю.
- Ничего ты не знаешь, даже половины.
- Вдруг, и ей я не нужен. Маме. Сколько дней я был в подвале?
- Время покажет, - прошептала она.
- Покажет время, - прошептал я, и резкий холодный ветерок словно полоснул щеку. - Время. Время. Время. Время... - повторяя сел и со щеки обильно текла кровь. Порезов было четыре.
В дальнем углу движения усилились. Она взволнованно взглянула в ту сторону.
- Приведи мне его, – потребовал я.
- Оглянись, если осмелел. Он знает тебя давно, но узнаешь ли ты его?
- Я узнаю.
Зажмурившись, повернул корпус, опустил ноги и взглянул в дальний угол помещения. Длинной черной тенью похожей на ветвистые языки пламени огня к потолку тянулось нечто похожее на высокого человека в черном балахоне, но без лица. Вокруг него кучками лежали паучки, будто в полудреме.
- Видишь, Сущ. Не трус он. Либо время воспитало его.
- Что это значит? Как только я произношу это слово, лицо мое разрезает нечто невидимое. Острое,резвое, резкое, ледяное, неизведанное…
- Время….
- То, что никому не под силу остановить.Победить. Перехитрить. Одолеть. Купить. Продать.Договориться. Только смирение и принятие – повторил я слова ворожеи.
- Видишь Сущ, не зря я его спасла ценой своей плоти. Чувствовала, что он спасет тебя из плена и вспомнит твое имя.
- Имя?
- Имя.
- Откуда мне знать?
Амалия так внимательно смотрела на меня словно уже знает.
- Ты все знаешь!
- Могу узнать, не позволяю себе.
- Почему?
- Это твоя миссия.
- В тот день, когда я узнал, что Алису оклеветали и она умерла так несправедливо.
- То есть, если бы умерла, будучи предательницей,то и славно.
- Нет, вовсе не славно! Но мне…
- Тебе? Кто ты? Что ты? Что ты сделал хорошего,плохого? Что? Ты только спас брата, притворившись им!
- Я - ничто, - опустил я голову…
- Говори, что хотел - не давала она отдышаться.
- Я отправился на кладбище на могилу Алисы. И сорвал там ветку сирени. Затем направился в деревню.Встретил там пацана и группу детей они кружили у костра, словно ритуал выполняя, чтобы прогнать ведьму.
- За день до того, как столкнул плечом меня?
- Да.
- Вальпургиева ночь. Сорвет на рассвете предавший чувства ведьмы на ее могиле цветок сирени, и принесет в дом врага по наитию. Отдаст время тому, кто потерял его. И время расставит все на свои места. Вернет всех в свои дома.
- Да, мой день рождения.
- Твой? - расхохоталась она.
- Да, мой день рождения, первого числа мая.