Матвей расклеился и распластался на кровати,рухнув на спину. Раскинув руки, услышал, как захлопнулась дверь.
- Остался Матвей и тишина.
Не покидала мысль, что где-то в сейфе лежит старый «Вальтер», но боялся, что рука дрогнет и страдания растянутся. А в главном особняке на стене в кабинете деда висит дробовик. Вот он-то и осечки не даст и, наверняка, разнесет голову. Как недолго длилось мое счастье меньше суток от осознания, что сердце трепещет при виде ее и сжимается при отсутствии.
- Прощание, дорога, не распробованное на вкус счастье возвращения, и признание самому себе и матери. И вдруг - пустота. Какая же ты размазня,Матвей и что же тебя удерживает от нажатия на холодный курок? Трусость? Эгоизм и желание побыть жертвой. Тогда умерла Алиса, якобы предавшая, так предавшая или же нет? А сейчас ты сам собственноручно позволил сердцу открыться. Кому?КОМУ? Ведьме истинной, исконной, черной, -повторял, как идиот.
На мгновенье окутывала паника, затем проходила.Затем окутывала. Затем снова проходила.
Закрыл глаза, вот сейчас в эту минуту хотелось бы той настойки, которую налил Тихон. Которая увела весь мир из-под ног. С той проклятой ночи началась дикая полоса, черная и зигзагообразная, разрывающая меня на части. Не открывал принципиально глаза,мечтая, хоть на пять минут уснуть и забыться перемотать время. Настала одна из самых черных ночей моей души.
Открыл глаза лежа на боку, в такой же позе рядом лежала и с блаженным взглядом смотрела Вера,положив голову на согнутый локоть. Она смотрела так,словно я ее самое заветное желание, несбыточная мечта, недосягаемая игрушка в магазине.
Я молчал. Она молчала. И пыталась выстроить прямой зрительный контакт, не знаю, чего ища в моих остекленевших и праздных глазах.
- Я услышала от Ромы, что Матвей снова влюбился. Да и в кого, в дочь Алисы. В, якобы,ведьму. Все также тянет к экзотике? – с остервенением говорила она. – Как неосмотрительно, я ведь предупреждала, что ты не можешь никого подпустить ближе, чем меня.
- Да-да. влюблен, влюблен, влюблен, - повторял я.
- О любви не кричат!
- А я хочу кричать!
- Я порежу себе вены.
Я растворился в улыбке.
- А мы похожи.
Не понимая, и не ведая, что я имел ввиду, она потянулась ближе. Опершись на ладонь, светлые пряди ее волос щекоча скользили по моему лицу. Она указательным провела по нахмуренным бровям.
- Если ты посмеешь еще раз произнести эту фразу: «Я влюблен», адресованную не в мою сторону, я умру, и потащу тебя с собой.
- Я влюблен. Я влюблен. Я влюблен, - рассмеялся,еще одухотворенней и повернулся на спину. – Расхохотался во весь голос, который слился с шумом дождя.
Она молчала, затем легла рядом, совсем близко,положив голову мне на плечо. Взглянула в застекленный потолок, который поливал поток неугомонного ливня. Во тьме рассвета только прожекторы виднеются.
- Как же я устал, - прошептал я.
- Матвей, давай сбежим. Давай же сбежим. Я излечу твои раны, а ты мои. Давай сбежим.
- Верааааа, прошу тебя, не приходи больше. Ты как та вредная привычка, но которая уже не доставляет удовольствия. Я задыхаюсь от твоей любви.Присутствия. Я не дам тебе взаимность. Никогда.
- Я тебе не верю. Ты просто нашел новую игрушку. Поиграешься и забудешь.
- Мне кажется, это она вдоволь наигралась мной и ушла.
Она резко повернулась на бок и потянулась к лицу. Прижалась губами к щеке, страстно целуя потянулась к вискам, впившись ногтями в шею.
- Нет! - резко сел. - Не могу. Не могу, - поднялся. – Уходи! Уходи, - взмолился. - Я не мо-гуууууу, – растерянно взглянул в ее глаза. Хотя еще долю секунды и поддался бы, чтобы подавить зарождающиеся чувства к другой. Но нет...
Ее лицо окрасил румянец. Глаза заблестели искрами от обиды. Она повернулась и ушла спустя пару секунд…
Ночь опустилась над пригородом долгая. Шум дождя усилился, стоял у окна и глядел в пруд,подсматривал, как блеклая луна, словно тающее сливочное масло растянулась в отражении воды.
- Если попробую выстрелить в висок и промахнусь, будет, ой, как стыдно. А если ранить себя и впасть в кому придет ли она? А если умру, она будет там? Не будет. У нее свой рай, свой ад. И да, если умру, сам об этом не узнаю, лишь предположения, как долго меня будут все оплакивать, и я такой недоторога,прекрасный и недосягаемый для жизни, которая помотала. Но зато конец вертепу смогу поставить лично.