- Вы что-то сказать хотите?
- Хочу. Много чего.
- Так говорите, будто... будто…
- Матвей Исаакович Нагаи - я.
- Я знаююю, - задрожал мой голос, горло сковало.Я... Я... Я схватился за голову. Что это за место?Кааак?
- Путы грез.
- Сколько вам, мне лет?
- Семьдесят девять, в день, когда еще не май, но уже не апрель.
Я непроизвольно рассмеялся.
- А как же я?
- Радуйся, до глубокой старости прожил, и здоров. Разум трезв. Хотя, повидал немало.
Это... Этооо был такой момент, это игра жизни и смерти. И снова я мог узнать, но то, что было. А не что будет. И ком еще больше сковывал. Я не понимал,хочу ли сейчас узнать, что было, то есть будет. А если,это будет не тот финал. Глаза его полны печали и пустоты.
- Чего повидал?
- Предательство, разруху, любовь безответную.
- Я не хочу! Нет! - поднялся я.
- Пропало величие, тех времен. Нет любви,будоражащей страстью кровь. Шампанское и вино не льется на радость, лишь на печаль. Один неверный шаг - и ты пропал. А ведь ты человек, жив, обеспокоен… Ты – снег, метель, ты ею болен… -протянул он жалобно.
- Что вы говорите? Что ты такое говоришь!? -присел я испуганно. - Ты реален? Почему? Как!? - Мысли и страх, окутавший внутренности, осиным роем рвались наружу.
- Не скажу ничего. И не собирался. Это моя жизнь, моя история, моя судьба.
- А как же я? – в страхе прошептал.
- Томит тебя мысль, встретил ли уже ее, да?Перекроила она мою судьбу. Как вспомню ту боль.Крик от сломанного запястья запечатлился в голове,навсегда. Но больнее была другая боль.
- Ты про ведьму? Да. И я про нее. Амалия?
- Амммммалия... однажды выпроводила меня в грозу за дверь в одних штанах и тряпицах,перетянутых на сломанных ребрах.
- А где она сейчас?
- Нет ее. Ее было слишком мало – опустил он глаза.
- Она умерла?
- Она в твоей голове, - постучал он указательным пальцем по моему виску.
- Я только осознал все.
- Все осознать нельзя.
- Она посмотрит на меня иначе, не как ведьма, на сына человеческого?
- Не берись за эти муки. Только три дня. Три, за целую жизнь, которая миг, ведьма может любить сына человеческого. Три бесконечных дня, которые длиннее и короче целой жизни.
- Что значит, три дня?
- Выбор не велик, либо три дня в раю с ней, либо ни одного в обыденной жизни. Ведьма любит иначе,преданно, вечно. Но умирает, как ужалившая пчела. Как та оса в плоде инжира, оставив глубокий след.
- Так что же ты выбрал?
Он взглянул на меня из-под наведенных бровей, в зеленых глазах сверкали искры безысходности.
- Так что же ты выбрал? - губы его зашевелились.
- Матвееееей! - выкрикнул женский голос позади,я оглянулся. Женщина бежала в мою сторону.Женщина молодая, прекрасная. Ее ярко-голубые глаза,глядят целебнее всех лекарств. Она подбегает к скамье.
- Ты снова убежал, - обращается ко мне,сидящему рядом, навожу взгляд на старика, самого себя. А его след и простыл, там пацаненок лет десяти.
Ошарашенно рассматриваю его маленькие ручки,румяные щеки, вздернутый нос. Светлые переливающиеся на солнце прядки волос.
- Мама, я не поеду к бабушке, - капризно выкрутил он губки. Расплылся в улыбке, разглядывая его беспечный взгляд. Вся жизнь впереди.
- Поедешь, с Ромой и Костей.
- Не поеду, - уверенно повторял я звучным голосом. - Бабушка каждую ночь, когда я засыпаю,заходит в комнату и шепчется над моей головой.
- Молитву читает?
- Молитву!? - Обиженно продолжал возмущаться: «Боги наши дайте знать, он ли жертва палача?» Говорит, Боги наши так хотят. А сколько у нас Богов – один!
- Один! - удивленно заявила мама. - Не переживай, - присела она на корточки, сжав мои ладошки в руках. Я поговорю с папой, и ты останешься у няни.
- А Рома с Костей?
- Они хотят к бабушке.
- Пусть едут. И в комнате моей спят.
- А тебе не нравится?
- Нравится. Но ночью там кто-то ходит, накрывать меня, а мне жарко.
- Это же бабушка.