— Я сделаю это. Если ты согласишься, я сделаю это прямо сейчас, сегодня.
Он смотрел на меня немного. — Ты правда серьёзно, да?
— Валим отсюда, чувак. Просто уедем.
Через несколько коротких недель произойдут первые убийства и всё изменится навсегда. Но в те немногие последние дни невинности всё казалось возможным. Мы были ещё молодыми, ещё детьми, ещё способными на всё.
По сей день я не мог не думать о том, что было бы, как по-другому могла сложиться наша жизнь, если бы он согласился на мой нелепый план.
— Всё будет хорошо, — заверил он меня в тот день. — Вот увидишь.
Через несколько дней начались его кошмары.
Мне снятся сны о твоём деде.
Дождь ударил мне в лицо, возвращая в Шеппард-Бич. Насквозь промокший и замёрзший, я отвернулся от леса и зашагал к полосе.
К тому времени как я добрался до эстрады, увидел, что меня ожидает полицейский автомобиль.
* * * *
Припаркованный на краю полосы, он стоял во всём своём устрашающем великолепии; дворники беспорядочно метались туда-сюда под дождём, интерьер машины был скрыт тьмой.
Я вышел с пляжа на полосу и направился обратно к бару. Как я и предвидел, машина медленно задала назад, а потом поползла следом. Я шёл прямо по середине улицы в обычном темпе — машина в десятке или около того метров позади, двигатель урчит над ветром и шипящим дождём, надвигается как хищник. Уже много лет меня не трогали копы, но вместо того, чтобы обернуться и вопросительно посмотреть назад — чего, я знал, и добивался водитель, — я шёл так, словно не знал, что он там. Место Спиффи было закрыто и заперто, и огни, горевшие лишь несколько мгновений назад в немногих ещё работающих заведениях, все до единого потухли. Я продолжал двигаться, пока не достиг бара.
Оказавшись внутри, я стряхнул дождь с куртки и посмотрел на Мэгги — она стояла за стойкой и смотрела очередной сериал. Чуть заметно кивнув подбородком на окно за моей спиной, она сказала: — На хвосте пятёрка, приятель.
Я занял место, заказал стопку водки. — Следует за мной по всей полосе.
Она налила и подтолкнула ко мне. — С тем, что здесь творится в последнее время, удивляюсь, что так долго.
Я опрокинул стопку, почувствовал, как жжёт всё горло. — Что за тип?
— Скорее всего, начальник полиции. — Мэгги закурила сигарету, выпятила нижнюю губу и выдула струю дыма прямо вверх. — Настоящий мудак.
— Ещё раз. — Она налила, и я опрокинул быстрее, чем первую.
Я пересёк бар и поднялся по лестнице. Я только что отпер дверь своей комнаты, когда услышал, как внизу кто-то входит, внося вместе с собой порыв бури. Я слышал голоса, но не мог разобрать слов, поэтому тихонько скользнул в комнату и закрыл за собой дверь. Сердце колотилось; я снял куртку, бросил её на стул в углу и сел на кровать ждать.
Секунды спустя лестница заскрипела под чьими-то шагами. Шаги эхом прошли по коридору и замерли прямо перед моей дверью. Скудный свет под нижним краем двери сместился. Я почуял резкий запах. Сигара?
В голове ещё шумело и было полно прошлого, сосисочный бутерброд лежал в желудке как недавно выпущенное ядро, и я был холодным, мокрым и уже сытым по горло этим сукиным сыном — а ещё даже не познакомился с ним.
Три жёстких удара сотрясли дверь.
— Войдите, — сказал я ровно.
Последовал второй раунд ударов — ещё жёстче, чем первый.
Я шагнул к двери и, глубоко вдохнув, распахнул её.
Передо мной стоял коренастый, серебристоволосый мужчина с жутковато ледяными голубыми глазами — в безупречной, щедро украшенной знаками различия полицейской форме и чёрных служебных ботинках, начищенных до невротического блеска, со шляпой в руках и зажжённым окурком сигары между губами. За ним у верха лестницы держался куда более молодой офицер, положив руку на кобуру. Он одарил меня ухмылкой крутяка, которая, по всей видимости, должна была выглядеть устрашающей и, вероятно, была таковой, когда он репетировал её перед зеркалом дома, — но в реальном мире, где он едва начал бриться, она была скорее комичной, нежели чем-то другим.
— Чем могу помочь? — спросил я у старшего.
— Ну, я очень на это надеюсь. — Он ухмыльнулся, не показав зубов. — Хотел бы провести с вами маленький чат-скики, — произнёс он, каждое слово отвратительно выговаривая по слогам. — Думаю, это будет нормально?
— Что-то случилось, офицер?
— Начальник, — поправил он. — Начальник полиции Бен Глек.
Явно из тех, кто кайфует от власти и ношения формы. Она делала его особенным, понимаете, — официальным, — личностью огромной важности, именно того типа людей, которые вызывают во мне всё самое худшее. — Хорошо, начальник полиции Бен Глек, — сказал я, — о чём речь?