— По словам Девы Марии внизу, вас зовут Деррик Риччи.
— Верно.
— Ну так давайте для верности посмотрим на удостоверение, господин Риччи.
Я вытащил бумажник из заднего кармана, выдернул права и протянул ему. Не отрывая от меня взгляда, Глек вытянул их в сторону другого офицера, который немедленно начал пробивать по базе, бормоча в портативную рацию, закреплённую на плече.
Глек и я смотрели друг на друга, не говоря ни слова.
Несколько мгновений спустя молодой коп вернул мне права и доложил начальнику: — Сотрудник Содружества Массачусетс, Департамент социальных служб. Чист, никаких ордеров. Две судимости за нападение, но обе — несколько лет назад.
— Нападение, — сказал Глек, изображая дрожь. — Ой, я боюсь-боюсь. Вспыльчивый, да?
— Послушайте, есть ли в этом какой-то смысл? Что я могу для вас сделать?
— Ну, для начала можете скорректировать этот тон, господин Риччи, как вам такое предложение?
— Звучит как дерьмо. Я законопослушный гражданин и ничего не нарушил.
— Я этого не говорил, не так ли?
— Если вам нужно обсудить что-то конкретное — вперёд. Иначе у меня есть дела.
— Правда? Например, какие?
Я стоял на своём, молча, несколько секунд применяя приёмы, которым научил меня психолог для контроля гнева.
— Не стесняйтесь. Что привело вас в наш чудесный маленький городок?
— Я здесь по личным делам.
— И что за личные дела?
— Те, которые личные.
Он чавкнул сигарой, и между нами заклубился густой дым. — Может быть, вы не слышали о проблемах, которые у нас здесь были в последнее время.
— Я читал об убийствах в газете, видел сообщения в новостях по телевизору.
— Два жестоких убийства — вот с чем нам приходится иметь дело, господин Риччи. Так что, готов поспорить, вы найдёте в своём сердце — уж знаю, что найдёте — понимание к тому, что я уделяю особое повышенное внимание незнакомцам, слоняющимся по городу в последнее время.
Я ответил едва заметным кивком. Дождь брызгал в единственное окно за моей спиной, и я представил, как Тряпичник постукивает в стекло, плавая прямо за ним, — глаза сверлят сквозь дождь, мёртвые губы скалятся в беззубой, кровавой ухмылке. — Я понимаю вашу озабоченность и ценю попытку делать своё дело, но, надеюсь, вы не намекаете, что я что-то знаю об этом.
— Ну разумеется нет, такой порядочный гражданин, как вы. Но вы бы не были против развлечь меня и рассказать, где находились…
— Я не был в штате до сегодняшнего дня, — сказал я. — И да, могу отчитаться о своём местонахождении за последние несколько недель, и да, могу дать вам контакты людей, которые это подтвердят, включая мою жену и людей, с которыми и на которых я работаю. Тем не менее я не намерен стоять здесь и подвергаться преследованию, и…
— Преследование? Сильное слово, господин Риччи.
— Позвольте говорить открыто. Я не собираюсь отвечать на вопросы об убийствах или каком-либо другом преступлении без юридического представителя, поэтому если дело идёт к этому, предлагаю задержать меня — и я позвоню своему адвокату, и мы продолжим тратить время друг друга.
Глек состроил притворное огорчённое лицо, покосился на другого офицера и вздохнул. — Надо же, он мне всё сказал, да?
— Я не пытаюсь быть агрессивным, начальник, но…
— Видите ли, как правило, — сказал он, — я не очень-то беспокоюсь о том, что происходит здесь, на полосе. Приличные люди живут в городе как таковом, а не в этой помойке. По мнению большинства горожан, этот район — как большущий противный нарыв на заднице, который никак не получается вскрыть. Полоса умирает годами, но продолжает цепляться, тянет нас вниз. Но в скором времени мы наберём нужное количество голосов, и тогда сможем снести весь этот свинарник и получим хорошие пляжи для добропорядочных, нравственных, богобоязненных семей вместо деградантов, которых сейчас привлекает это место. Это наш город, и мы намерены его вернуть, понятно? И первый шаг — раскрыть эти убийства, прежде чем маньяк совершит ещё одно и федеральные парни приедут пытаться командовать в нашем городе. Последнее, что нам нужно, — это куча социалистических государственных агентов здесь, пристающих к людям.
— Когда мы стали социалистическим правительством?
— Как только этот мусульманин украл президентство, разве вы не следили?
И я думал, что он уже не может быть более отвратительным. — Мы закончили?