— Неужели всё стало настолько плохо?
— Да, настолько плохо.
— Тогда, может, стоит привезти его домой.
Я попытался удержаться, но всё же немного улыбнулся. Вот она, женщина, в которую я влюбился, — та, что подбирала бродячих кошек и брошенных собак; волонтёрила на кухнях для бедных и в ночлежках и была так убеждена, что может изменить мир одним актом доброты и самоотречения за раз. — Посмотрим, — сказал я. — Сначала нужно разобраться, что происходит, и уже потом принимать решение.
Мы немного слушали дыхание друг друга.
— Делай что нужно, — сказала она. — Поговорим подробнее, когда ты вернёшься.
— Передай Луи, что скоро увижусь. Скажи ему, что люблю.
— Он и так знает.
— Как ты думаешь, он любит меня в ответ?
— Да. И думаю, будет любить всегда.
Прежде чем я успел пойти дальше, она пожелала спокойной ночи — и с коротким последним щелчком исчезла, поглощённая тишиной, из которой появилась.
Вскоре после того, как мы с Джилл расстались, когда я наконец выбрался из кресла того мотеля, я позвонил Калебу. Номер его квартиры был отключён, мобильный не отвечал. Я оставил сообщение. Два часа спустя какая-то укуренная хиппующая девица по имени Джейн перезвонила мне и сообщила, что телефон больше не Калебов. Он нуждался в деньгах и несколько недель назад продал его ей. Она взяла на себя ежемесячные платежи и собиралась держать номер до окончания контракта. Когда я спросил, знает ли она, где его можно найти, она засмеялась и сказала: «Чувак, кто вообще когда-нибудь знает, где Калеб? Он как ветер, малыш.» Я спросил, всё ли с ним в порядке. Он жутко параноит, сказала она. Думает, что Дьявол следит за ним и шпионит, пытается разрушить его жизнь и подслушивает его разговоры, следит за каждым его шагом. Сказала, что он думает, будто его отслеживают и держат под наблюдением, чтобы он держал при себе свои секреты. Какие секреты? Да хрен его знает, сказала она. Он чокнутый вообще-то, чувак. Я решил, что терять нечего, и попросил её передать ему, чтобы позвонил мне — если и когда снова увидит его. Это важно, сказал я. Конечно, сказала она, клёво. Без проблем.
Неделю или около того спустя мобильный зазвонил среди ночи. Калеб звонил мне по межгороду с уличного телефона в Нью-Йорке. Я принял звонок, и пока соединение устанавливалось, понял, что он уже начал говорить и был на полпути в какой-то разговор, который собирался вести. Я видел, как он это делает, и раньше — когда был пьян или под кайфом. Он начинал говорить, потом брал телефон и набирал номер, так что к тому времени, когда человек на другом конце отвечал, Калеб уже вовсю вёл разговор, а собеседник понятия не имел, о чём речь. Мне потребовалась минута, но я уловил суть его тирады — что-то про зло и как оно преследует его, высасывает и медленно уничтожает. — Я стараюсь оставаться в кайфе, — сказал он, внезапно разрыдавшись. — Я-я должен оставаться в кайфе, это-это единственный способ, но я всё равно вижу этого ублюдка, я-он всегда там. Я…
— Тряпичник ненастоящий, Калеб. Он миф, кошмар, история. Вот и всё.
— Я спас тебя, — сказал он сквозь слёзы. — Ты знаешь об этом? Я спас тебя.
— Почему бы тебе не дать мне купить билет на автобус? Приезжай пожить ко мне, я…
— Не могу, ты не понимаешь.
— И ты тоже не понимаешь. У меня есть плохие новости для тебя: Джилл и я…
— Я спас тебя, — прокричал он, швырнув трубку прежде, чем я успел ответить.
С тех пор я с ним не разговаривал, но эти слова всё ещё преследовали меня. В его голосе было что-то, что пробирало меня до костей — тогда и сейчас; и хотя я не был уверен, имеют ли они реальный смысл или это была лишь очередная пьяная-наркоманская тирада, мой брак рушился — я не мог сосредоточиться на проблемах Калеба. Поэтому я отмахнулся от всего как от очередной его обычной драматики и снова с головой ушёл в собственное отчаяние.
Но кто я такой, чтобы отмахиваться от него, от его проблем, его страхов, боли и ужаса?
У меня было разбито сердце. Он умирал.
Дождь не прекращался, нашёптывая свои секреты сквозь запотевшее стекло, выстукивая их в шифр, — точно с той стороны тёмного окна Тряпичник барабанил окровавленными пальцами по стеклу.
Может, он и правда был там где-то.
Я спустился в бар. Несколькими рюмками дела было не исправить.
Не сегодня ночью.
* * * *
Слышишь, как идёт дождь? Слышишь его?
Слышу, дедушка.
Тогда скажи мне, что слышишь. Слушай внимательно — и услышишь, как он шепчет тебе.
Дождь не шепчет людям, дедушка.