Оглушительная перестрелка превратила роскошный особняк Тони Монтаны в настоящее поле боя. Пули безжалостно вспарывали дорогие шёлковые обои и разбивали итальянские статуи, превращая произведения искусства в груды мраморного крошева. Осколки хрусталя, словно смертоносный ледяной дождь, разлетались по воздуху, сверкая в лучах закатного солнца, проникающего через разбитые витражные окна.
Тела телохранителей Тони лежали в неестественных позах на персидских коврах, постепенно окрашивая их в тёмно-багровый цвет. Воздух, пропитанный порохом и металлическим запахом крови, казался густым и тяжёлым.
Си Джей привалился к мраморной колонне, зажимая рукой пульсирующую рану в животе. Его некогда белая дизайнерская рубашка теперь представляла собой влажное алое пятно. Он попытался достать из нагрудного кармана пачку сигарет — привычка, от которой не мог избавиться даже на пороге смерти. Пальцы дрожали, размазывая кровь по позолоченным инициалам на пачке.
— А я говорил про предрассудки... — хрипло произнёс он, закашлявшись кровью. — Он в меня шмальнул... Почему он в меня шмальнул, а не в кого-то из вас?
Нико, укрывшись за перевернутым антикварным столом красного дерева, лихорадочно перезаряжал пистолет. Его обычно спокойные глаза сейчас горели яростью, а на щеке алела свежая царапина от пролетевшего осколка. Он прикоснулся к нательному кресту, доставшемуся от матери — единственному напоминанию о доме, который он оставил много лет назад.
— Всё из-за сумки золота, Карл! — выкрикнул он, вставляя новую обойму с характерным щелчком. — Он бы шмальнул в любого, кто пытается утащить его золото!
Си Джей с видимым усилием покачал головой, оставляя кровавый след на белоснежной колонне. Несмотря на боль, он умудрился выдавить свою фирменную кривую усмешку, которая так бесила Нико при их первой встрече на пирсе Либерти-Сити.
— Не в сумке дело, Нико... — его голос стал тише, но в нём слышалась странная уверенность. — Не в сумке дело!
Томми осторожно выглянул из-за перевёрнутого дивана, быстро выпустил очередь из автомата и снова нырнул в укрытие. Его некогда идеально уложенные волосы растрепались, а в глазах читалось то самое выражение, которое бывает у людей, понимающих: они в шаге от смерти. Он нервно поправил золотой перстень на мизинце — привычка, оставшаяся с тех времён, когда он был простым разносчиком пиццы в Вайс-Сити, мечтавшим о большом куше.
— А в чём тогда дело, гений? — с нервным смешком спросил он, смахивая со лба пот. — Может, поделишься с классом перед тем, как истечёшь кровью?
Клод тем временем бесшумно перемещался между колоннами, словно призрак в своём тёмном костюме. Его движения были отточенными и уверенными — он методично убирал одного охранника за другим, не меняясь в лице. Его глаза оставались холодными и отрешёнными, как у профессионального хирурга, выполняющего рутинную операцию. В отличие от остальных, он не терял времени на разговоры — молчаливый убийца всегда предпочитал действия словам.
Си Джей неожиданно широко распахнул глаза, уставившись в сторону Клода с выражением почти детского удивления. Он попытался приподняться, но тут же со стоном сполз обратно, оставляя на колонне очередной кровавый след.
— Я умираю, кажется... — пробормотал он, с трудом ворочая языком. — Я только что слышал, как Клод что-то сказал! У меня слуховые галлюцинации!
Томми не смог сдержать нервный смех, тут же обернувшийся надрывным кашлем из-за дыма. Он выудил из внутреннего кармана пиджака фляжку с виски, сделал глоток и швырнул её в сторону Си Джея. Фляжка, не долетев, с глухим стуком упала на мраморный пол.
— Наш молчун заговорил? — он покачал головой. — Точно, парень, ты на пороге смерти!
Внезапно боковая дверь, инкрустированная перламутром, с грохотом распахнулась. В облаке пыли и осколков в комнату ворвалась новая волна головорезов в дорогих костюмах. Перестрелка усилилась, превращаясь в настоящий ураган свинца и огня.
— Кто-нибудь видел Романа? — прокричал Нико, перекрывая грохот выстрелов. Он инстинктивно прикрыл рукой карман, где хранил единственную фотографию брата. В его голосе проскользнула тревога, совершенно нехарактерная для человека его склада. — Он должен был быть здесь!
Из глубины особняка донёсся неистовый, почти животный рёв. Этот звук заставил даже бывалых головорезов замереть на секунду. На верхней площадке парадной лестницы появился Тони Монтана — в белоснежном костюме, залитом чужой кровью, с перекошенным от ярости лицом, на котором выделялся длинный рубец шрама.