А вы — твердя, что нам уроками
не служит прошлое, — не правы:
что раньше числилось пороками,
теперь — обыденные нравы.
Есть люди — едва к ним зайдя
на крыльцо,
я тут же прощаюсь легко:
в гостях — рубашонка, штаны и лицо,
а сам я — уже далеко.
Он душою и темен и нищ.
а игра его — светом лучится:
божий дар неожидан, как прыщ,
и на жопе он может случиться.
Случай неожиданен, как выстрел,
личность в этот миг видна до дна:
то, что из гранита выбьет искру,
выплеснет лишь брызги из гавна.
Что царь или вождь — это главный
злодей,
придумали низкие лбы:
цари погубили не больше людей,
чем разного рода рабы.
Простая истина нагая
опасна тогам и котурнам:
осел, культуру постигая,
ослом становится культурным.
У всех по замыслу Творца —
своя ума и духа зона,
житейский опыт мудреца —
иной, чем опыт мудозвона.
Счастлив муж без боли и печали,
друг удачи всюду и всегда,
чье чело вовек не омрачали
тени долга, чести и стыда.
Любой народ разнообразен
во всем хорошем и дурном,
то жемчуг выплеснет из грязи,
то душу вымажет гавном.
Вражда развивает мой опыт,
а лесть меня сил бы лишила,
хотя с точки зрения жопы
приятнее мыло, чем шило.
Жестоки с нами дети, но заметим,
что далее на свет родятся внуки,
а внуки — это кара нашим детям
за нами перенесенные муки.
Ученье свет, а неучение —
потемки, косность и рутина;
из этой мысли исключение —
образование кретина.
Наша разность —
не в мечтаниях бесплотных,
не в культуре и не в туфлях на ногах:
человека отличает от животных
постоянная забота о деньгах.
От выпивки в нас тает дух сиротства,
на время растворяясь в наслаждении,
вино в мужчине будит благородство
и память о мужском происхождении.
Всегда в разговорах и спорах
по самым случайным вопросам
есть люди, мышленье которых
запор сочетает с поносом.
Умеренность, лекарства и диета,
замашка опасаться и дрожать —
способны человека сжить со света
и заживо в покойниках держать.
Так Земля безнадежно кругла
получилась под божьей рукой,
что на свете не сыщешь угла,
чтоб найти там душевный покой.
Толпа людей — живое существо;
и разум есть, и дух, и ток по нервам,
и даже очень видно вещество,
которое всегда всплывает первым.
Ты был и есть в моей судьбе,
хоть был общенья срок недолог;
я написал бы о тебе,
но жалко — я не гельминтолог.
Хотя, стремясь достигнуть и познать,
мы глупости творили временами,
всегда в нас было мужество признать
ошибки, совершенные не нами.
Всегда вокруг родившейся идеи,
сулящей или прибыль или власть,
немедленно клубятся прохиндеи,
стараясь потеснее к ней припасть.
Судить людей я не мастак,
поняв давным-давно:
Бог создал человека так.
что в людях есть гавно.
Враги мои, бедняги, нету дня,
чтоб я вас не задел, мелькая мимо;
не мучайтесь, увидевши меня:
я жив еще, но это поправимо.
Должна воздать почет и славу нам
толпа торгующих невежд:
между пеленками и саваном
мы снашиваем тьму одежд.
В ОРГАНАХ СЛАБОСТЬ, ЗА КОЛИКОЙ
СПАЗМ
СТАРОСТЬ НЕ РАДОСТЬ, МАРАЗМ
НЕ ОРГАЗМ
Начал я от жизни уставать,
верить гороскопам и пророчествам,
понял я впервые, что кровать
может быть прекрасна одиночеством.
Утрачивает разум убежденья,
теряет силу плоть и дух линяет:
желудок — это орган наслаждения,
который нам последним изменяет.