Нацики так и пропали, возвращаться к уничтоженной колонне они не стали. Я телекинезом удалил осколки из ран, заодно почистив их, чтобы чего не попало с осколками, и перевязал. Перевозочный пакет нашёл в кармане брюк у мехвода. Хватило перевязать. Потом стал лечить голову. Полчаса, часть проблем убрал, слух тому восстановил, и седой танкист зашевелился, пытаясь сесть.
— Чего я голый? — спросил тот, нащупывая повязку на груди.
— Две раны у вас, на спине и на бедре левой ноги. Лёгкие. Осколки я уже вытащил, раны почистил и перевязал. Можете одеться.
— Нас что, подбили?
— Не знаю, наверное. Простите, как вас зовут?
— Ты чего, Лёх, мы же уже полгода в одном экипаже?
— Я не помню вас. Ничего не помню. Только документ нашёл, узнал, как меня зовут, тут ещё кто-то стучал сверху, грозился нас живём сжечь. Я не хотел гореть, увидел гранаты и автомат, приготовил гранаты, как-то сумел, и открыв люк стал кидать гранаты, бандиты, что ломились ко мне, во все стороны побежали, а я им в спины стрелял. Троих в форме поразил. И по грузовикам бил. Один загорелся, видимо со снарядами, и бандиты во все стороны рванули. Тут я вас увидел, у передка лежали, подхватил и потащил назад, откуда приехал танк, в котором я очнулся. Тут и грохнуло. Это всё что было.
— Понятно. Совсем ничего не помнишь? Про Донбасс? Как нас нацбатальоны гоняли в четырнадцатом?
— Подождите… Украина? Киев? Переворот и сожжённый «Беркут»? ДНР и ЛНР? — сделал я вид, что что-то припоминаю.
— Вспоминаешь?
— Что-то есть. А я, я кто?
— Ты из детдома. Из Донецка. Родители и бабушка погибли от артобстрела, ты в школе был, один остался, тебя в детдом и определили, а как восемнадцать лет исполнилось, сразу пошёл военкомат, полгода подготовки, на наводчика выучился на курсах, младшего сержанта получил, и к нам в часть, в наш прославенный экипаж.
— А по вам?
— Старшина Баркалин я, позывной дед Вито. Командир наш, комвзвода лейтенант Губарев, позывной Лето. А у тебя позывной Алмаз, месяц назад танк укропов точным выстрелом сжёг. Аж башня отлетела от детонации. Сначала Глаз-Алмаз звали, потом сократили. Ты же танк сжёг с четырёх километров, одним выстрелом с холодного ствола. Если бы тебя в самоволке не поймали, награду точно бы дали.
— Ещё что-то есть? — протянув оружие старшине, спросил я. Мало информации было. Тот закончив одеваться и застёгивать ремни, сразу схватил оружие.
— Автомат не мой, — мгновенно определил мехвод, проверяя климаторный прицел. — Рабочий.
— Нашёл на корме, видимо одного из бандитов в форме.
— Это националисты, наверное, были, вряд ли солдаты ВСУ. Хотя что те, что другие, одно отребье. А командир наш где, командир?! — воскликнул вдруг мехвод.
— Погиб. Я проверял, остывал уже.
— Жаль, молодой, два года как воюет. Жена осталась и дочка совсем маленькая. Повоевали, бл*ть!
— Пушка разбита, откатник назад отошёл, масло текло. Ремонтный завод нашему танку поможет.
— Это нас укропские танки расстреляли, вот с того холма… Хм, уже ушли. Командир наш рискнул, думал проскочим. В обход часа два бы потеряли. Чёрт, нас же на усиление взвода «Спарты» направили, наша рота их батальон усиливает! Те танк потеряли, и застряли, их бронетехникой давят, нужно срочно помочь, мы потому напрямки и рванули.
— И что делать?
— Мы блокпост захваченный проезжали, там наш боец танк охранял, трофейный, «шестьдесят четвёртый», бэка полное, баки тоже, садись и воюй. Его должны были в тыл отогнать, три километра позади. Вон отсюда верхушку блокпоста видно.
— Понял. Не с вашей раной на бедре бегать. Я сбегаю и пригоню. Дальше вы за рычаги, а я на место наводчика.
— А справишься?
Возражений старшины не было, тот это воспринял как должное. Сам я мельком глянул на наш танк, его внешний вид от разрывов снарядов изменился, куда-то исчез зенитный пулемёт на башне. Видимо снарядом снесло. Сам я скинул сумку с грантами, две себе оставил, две старшине отдал. Тот за предохранительный рычаг на разгрузку их повесил.
— Разберёмся.
Грохотало от грузовиков уже слабо, нациков не видно, так что подхватив автомат, я рванул по канаве, готовый вот-вот упасть и укрыться. Двигался обратно по разбитой дороге, где, кое-где ещё виднелись островки асфальта. А старшина лёг, и достав из кармана половинку бинокля, монокуляр по сути, стал рассматривать холм, откуда нам прилетело. Украинских танков там уже не было, иначе тот бы меня не послал за новой машиной. Добежал я вскоре, тело мне неплохое попалось, девятнадцать лет, как оказалось, лёгкий на ногу, даже не запыхался. Боец один был на блокпосту, надо же, оставили его, тот укрылся за бетонными плитами. Видать шум близкого боя и разрывов снарядов его насторожил. Тот меня издалека рассмотрел, и дождавшись, когда я подбегу, выглянул из-за бетонного блока, и спросил: