Она снова уткнулась в газету, а Пейтон продолжала смотреть на нее. Интересно, мать оценила иронию, с какой она жаловалась на свои проблемы? Стойко переносить личные неудачи было их семейной чертой. Пейтон научилась этому у матери. Первый серьезный урок Пейтон получила в пятнадцать лет. Их семья только переехала во Флориду, временно, всего на один школьный год. Матери это было необходимо, чтобы выносить ребенка. Ее беременность была полной неожиданностью, и причину, почему им пришлось срочно переехать во Флориду, Пейтон тогда не объяснили. Были только какие-то туманные намеки на то, что матери полезен теплый климат. Пейтон сожалела, что придется расстаться со своими школьными друзьями, но радость от сознания того, что у нее будет брат или сестра, возмещала это огорчение. Она с восхищением наблюдала за изменениями, которые происходили с матерью. Она видела, как увеличивался ее живот, и с нетерпением ждала, когда же наступит время родов. Пейтон перечитала много разной литературы на эту тему, сопровождала мать, когда та посещала гинеколога. Но на шестом месяце беременности Вэлери решила, что Пейтон больше не стоит этого делать. Ей просто надоело пристальное внимание дочери. В последние три месяца беременности Вэлери ходила к врачу без нее. По мере приближения срока родов Пейтон все чаще уговаривала мать позволить ей присутствовать при родах. Но та решительно воспротивилась этому — ей не нужны были зрители в такой момент. Она даже отцу запретила быть при родах. А когда подошел срок рожать, то выяснилось, что Пейтон не разрешили даже прийти в больницу. Вэлери настояла на том, чтобы дочь осталась дома. Было совершенно очевидно, что Пейтон волновалась о будущем ребенке гораздо больше, чем мать.
Весь день отец периодически звонил Пейтон из больницы и сообщал последние новости. Он не говорил ей ничего конкретного. В конце концов, когда прошло уже больше суток, после того как родители уехали из дома, ей позвонила мать.
— У меня плохие новости, — сказала она.
— Что такое?
— Ребенок умер.
— Что случилось? — только и смогла вымолвить Пейтон.
— В этом нет ничьей вины. Такое иногда происходит.
Пейтон попробовала узнать подробности этого несчастья, но никто ей ничего не рассказал. Она была убита горем. Ей хотелось взять на себя печальные заботы о похоронах, заказать траурную церемонию, выбрать место для могилы. Ей хотелось освободить мать от такого тяжкого бремени. Чем больше она пыталась помочь матери и поддержать ее, тем сильнее это раздражало мать.
— Но я желаю помочь, — настаивала Пейтон.
— Ты не можешь ничем помочь. Это не твое дело, оно касается только нас с отцом.
Это произошло двенадцать лет назад, но Пейтон до сих пор так отчетливо все помнит, как будто это случилось вчера. Было ужасно видеть, как твоя собственная мать обращается с тобой словно с посторонним человеком. При других обстоятельствах Пейтон простила бы мать. Вполне понятно, что смерть новорожденного была для Вэлери тяжелой травмой. Ей можно было только посочувствовать, и не стоило обвинять в излишней резкости.
И только через много лет Пейтон поняла ту очевидную правду, которую от нее скрыли тогда.
— Ты сегодня пойдешь на работу? — поинтересовалась мать.
Ее вопрос вернул Пейтон к действительности.
— Что? Да. Собираюсь ненадолго. Не хочется ничего забывать.
— Не говори глупости. Ты ничего не забудешь.
— Ты права, — сказала она и, возвращаясь к тому, о чем только что думала, добавила: — Некоторые вещи просто невозможно забыть.
16
Кевин приехал в назначенное место в девять часов. Встреча была намечена в Турлингтон Холле. Так назывался один из модных конференц-залов, расположенных в бельэтаже отеля. Перси Гейтс еще не приехал, но один из его помощников приветствовал Кевина у входа. В зале уже собралось достаточно много людей. Все они, разбившись на группы по пять-шесть человек, беседовали в ожидании начала. На большинстве из присутствующих были деловые костюмы, и только двое лысеющих парней с прическами в виде конских хвостов были в джинсах и твидовых пиджаках. Кевин представился нескольким людям, расхаживавшим возле буфетной стойки, надеясь поближе познакомиться с собравшимися. Очевидно, все они были такими же, как и он, начинающими писателями, мечтавшими о литературной славе.
У конференции писателей-фантастов, организованной Перси Гейтсом, было одно привлекательное условие: если писатель сможет найти себе литературного агента, то организаторы возвращают ему вступительный взнос, заплаченный за участие в этом мероприятии. Кевин два года писал и переписывал свой роман. Он отослал рукопись в несколько издательств, но в ответ получал только письма с отказами. Никто не хотел печатать его произведение. Он был совершенно согласен с Перси, утверждавшим, что ни одно солидное издательство не купит романа, если у автора не будет своего литературного агента. Перси любил рассказывать историю об одном ушлом журналисте, который решил устроить своеобразную проверку. Он слово в слово перепечатал известный роман Марджори Кинен Ролингс «Олененок» и переслал его во все издательства Нью-Йорка. Только в одном или в двух узнали произведение, получившее в 1939 году Пулитцеровскую премию. Остальные же отослали рукопись обратно под тем предлогом, что она не представлена агентом.