Будет война.
* * *— Можно я послушаю твое сердце, дорогая?
Пейтон изо всех сил старалась говорить ласково. Ее необщительная трехлетняя пациентка сидела на столе для осмотра, крепко-накрепко скрестив руки. Она оттопырила нижнюю губу и задрала вверх свой курносый носик. Каждый раз, когда Пейтон пыталась дотронуться до ее худенькой груди стетоскопом, девочка со злостью отталкивала ее руку.
— Хотите, я заставлю ее слушаться? — спросила мама девочки. — Со своими мальчишками я поступала именно так.
Пейтон покачала головой и приложила стетоскоп к колену девочки.
— М-да, но в этом месте я ничего не слышу.
Девочка улыбнулась в ответ.
— Это не сердце, — сказала она.
Пейтон приложила стетоскоп к ее макушке.
— И здесь я тоже ничего не слышу. Ты уверена, что у тебя сердечко стучит?
— Да, — ответила малышка, хихикая. — Это вот здесь.
Пейтон улыбнулась. В ее работе есть много приятных моментов, но самое большое счастье — суметь добиться понимания и хорошего отношения ребенка. Сегодня это было особенно приятно, ведь она с трудом заставляла себя сконцентрироваться на работе.
Первую ошибку она сделала, когда доверилась Гэри. Смешно, конечно, но все это время, которое она проработала в детской больнице, Пейтон думала, что им удалось оставить старые интимные отношения в прошлом и стать друзьями.
Гэри занимал в ее жизни особое место. Он был ее первым мужчиной, как и она — его первой женщиной, и это усложняло и без того непростую ситуацию.
Она все откладывала разговор с Гэри, но в конце концов решилась поговорить. Она нашла его в больничном кафетерии. Обычно он обедал здесь, когда работал во вторую смену. Это многолюдное и шумное место идеально подходило для спокойного разговора на подобную тему.
— Ты хотел поговорить? — спросила она, сразу переходя к делу.
— Точно, — ответил он. Сложив газету, он освободил для нее место. Стол был достаточно маленьким, уместиться за ним могли только двое.
Она села и поставила на стол поднос. Обычно ее обед состоял из малинового йогурта и свежего банана. Чувство легкого голода помогало ей не уснуть во время долгих дежурств. Хотя сейчас она меньше всего боялась заснуть.
— Как дела? — спросил он.
— Нормально. А у тебя?
— Приблизительно так же.
Она уставилась на свой йогурт, не решаясь посмотреть на него.
— Я прочитала твою записку.
— Записку?
— На ручке моего шкафа.
— Я не приближался к твоему шкафу.
— Ты хочешь сказать, что это не ты привязал розу вместе с запиской к ручке моего шкафа? В записке было написано: «Давай поговорим».
— Зачем мне посылать тебе цветы?
Ей показалось, что он стесняется. Она отставила баночку с йогуртом в сторону.
— Гэри, я очень рада, что мы снова смогли стать друзьями.
— Я с тобой согласен.
— Я действительно очень уважаю тебя за это. Наверное, тебе было труднее, чем мне, забыть прошлое.
— Почему? Ты думаешь, что я все еще страдаю от неразделенной любви к тебе, с тех пор как мы окончили школу?
— Нет, просто я сейчас замужем. Я вышла замуж за парня, которого встретила, когда уехала учиться в колледж, а ты остался здесь, в Бостоне.
— А ты не забыла, что я был именно тем парнем, который девять лет назад уговорил тебя дать ему еще один шанс, когда ты позвонила мне в растрепанных чувствах после вашей первой ссоры там, в Таллахасси? Мне не хочется, чтобы ты считала меня бездушным, но, уверяю, я все это давно забыл.
— Рада, что тебе удалось. На прошлой неделе я уже начала бояться, что, может быть, ты надеешься на что-то, чего не может произойти. Это было моей ошибкой. Я рассказала тебе о том, что Кевин мне изменил, и, наверное, это натолкнуло тебя на мысль, что скоро я стану свободной. Но, как оказалось, я ошибалась. У нас с Кевином все хорошо, и я бы хотела, чтобы так все и оставалось.
— Понятно.
Ей показалась, что он разочарован.
— Когда ты послал мне розу…
— Я уже сказал тебе, что не посылал этой дурацкой розы.
Она ему не поверила, но не хотела с ним ссориться.
— Хорошо, ты не посылал мне ее. Но я хочу закончить свою мысль…
— Нет, теперь моя очередь высказаться, — сказал он. Его голос неожиданно стал резким. — Ты даже представить себе не можешь, как ты мне надоела.