Он спустился на лифте на четвертый этаж, где располагался гараж, и подошел к своей машине. Его шаги отдавались гулким эхом от бетонных стен, пола и потолка. Машина Кевина стояла почти в самом конце длинного ряда машин. Он нажал кнопку на брелке для ключей — раздалось мелодичное щебетание сигнализации, и дверь машины открылась. Кевин снял пиджак в тонкую полоску и положил его на заднее сиденье, рядом со своим портфелем. Открыв дверь со стороны водительского сиденья, он сразу же заметил, что к ветровому стеклу что-то прикреплено. Это был лист бумаги стандартного размера. Кевин вытащил его из-под стеклоочистителя и посмотрел на обратную сторону.
Он обнаружил, что это страница из его рукописи. Скорее всего, из тех копий, которые он оставил в книжном магазине «Любители книги». На ней рукой Кевина было написано: «Посвящается Пейтон». Надпись была зачеркнута красным, а ниже стояла другая: «Она уже занята, козел».
Рука, в которой он держал листок, задрожала. В порыве злости он скомкал его, скатал в шарик и швырнул в дальний угол гаража. «Айра использует грязные методы», — напомнил он себе самому.
Но это его совсем не убедило.
* * *Прием был устроен в Музее изобразительных искусств Фогга. Он был устроен по благородному решению одного из состоятельных выпускников Медицинской школы Гарварда отбросить, как говорится, гордость в сторону и почтить память своего покойного старшего брата. В отличие от знаменитой университетской четырехугольной площади Терсентенари, внутренний двор музея, построенный в стиле античного портика, являлся прекрасным местом для проведения различного рода мероприятий, от свадебных торжеств до собраний благотворительных фондов. Почетный гость хотел, чтобы этот торжественный вечер был проведен в Кембридже, хотя медицинская школа находилась в Бруклайне, что было довольно далеко от главного университетского городка. То, что музей стоял рядом с Мемориальной церковью, в которой имя его брата было выгравировано на мраморе рядом с именами других выпускников Гарварда, погибших во время Второй мировой войны, было своего рода знаком уважения.
Кевин приехал с опозданием. К этому времени все уже собрались. Нарядно одетые люди, большинство из которых являлись выпускниками медицинской школы, заполнили музейный двор. Здесь было примерно полторы сотни человек. Стоявший на трибуне спонсор, безукоризненно одетый седой джентльмен, произносил речь, а все собравшиеся его внимательно слушали. В противоположном конце комнаты Кевин увидел Пейтон. Он протиснулся через толпу и оказался рядом с ней как раз в тот момент, когда оратор перешел к заключительной части своей речи.
— В конце мне хотелось бы вспомнить девиз школы, который выгравирован на фасаде Гарварда. Там написано «Veritas». В переводе с латинского это означает истина. Я считаю, что это слово наиболее полно характеризует моего брата. Он был правдив сам с собой, со своей семьей и своими друзьями. Он всегда боролся за правду. Давайте же и мы с вами будем бороться за правду.
После того как столько раз было произнесено слово «правда», Кевин посмотрел в сторону Пейтон. Она беспокойно оглянулась, но не взглянула на него.
— Я горжусь тем, что мне выпала честь преподнести медицинской школе этот дар от имени Дугласа Хестера, самого правдивого человека из всех, кого я когда-либо встречал. Но настоящая правда заключается в том, что у меня во рту пересохло. Итак, в честь Дугласа я объявляю бар официально открытым. Прошу вас присоединиться ко мне.
Его красноречие было вознаграждено громкими аплодисментами. Как только шум аплодисментов стих, музейный двор начал наполняться гулом голосов. Всем хотелось поговорить с сокурсниками, друзьями и знакомыми. Кевин и Пейтон так и не осмелились посмотреть друг другу в глаза.
— Прекрасная речь, — заметил он.
— Да. Очень хорошая.
Кевин решил рассказать ей о той записке, которую нашел на ветровом стекле машины, но почувствовал, что уже не сможет этого сделать. После такой проникновенной речи, посвященной правде, он чувствовал себя обыкновенным обманщиком. Если рассказать об этой записке, то скорее всего придется упомянуть и о своем разговоре со Стивом Бисли, и о розе, которую он зимой нашел у двери их дома, но скрыл это от Пейтон, и о том странном старике в книжном магазине. И так далее, и тому подобное. Все, о чем он умолчал. Столько тайн, и каждая из них напоминает ему о его собственном обмане, потянувшем за собой всю последующую ложь и необходимость скрывать правду. Это оказалось намного страшнее, чем то, что он по непростительной глупости совершил морозной ночью в Провиденсе.