Глава первая
МАКС
Похоже, день не задался. Сначала проспал — будло забыл поставить с вечера, потом почти час провозился у зеркала. Хах! Как баба! Потом пробка. Потом дождь, хотя не предвещало — декабрь не время для дождя. Бежать от машины до спортклуба минуты две, но прическа, из-за которой я и торчал у зеркала, развалится, к чертям, сразу. А сидеть и ждать, пока закончится — не варик, опаздываю. Когда он кончится… Небо заволокло, и похоже, на долго. Зонта нет. Лядь!
Выскочил из "Мерса", натянул куртку на голову, и понесся, огромными скачками к заведению, мимо мокнущей под дождем большой наряженной елки.
Уф-ф! Зря спешил. Та, что была мне нужна, еще плавала в бассейне, и уходить, пока, не собиралась.
Меня она не заметила, и, чтобы исправить эту несправедливость, я присел у дорожки, по которой женщина плыла. Вынырнув у самого бортика, она смогла лицезреть мое лицо, и мою улыбку, самую обаятельную, которую только смог изобразить. И отшатнулась, будто призрака увидела.
— Привет, Эстер! — ласково сказал я — Поздравляю! Такую жирную птичку поймала! Жду приглашения на свадьбу!
Лицо женщины исказилось гримасой ненависти, она протянула руку, попыталась цапнуть меня за одежду, и стащить в воду. Я быстро вскочил, и отшатнулся.
Потом мы мирно сидели в кафешке, и Эстер — вернее, Танюха — угощала меня завтраком — не успел перекусить.
— Люди ужинают, а ты еще не завтракал! — сказала Танька, взглянув на время в телефоне.
— Работа такая! — пожал плечами я, уплетая сочный бифштекс.
— Макс! — отложив мобильник, просительно произнесла Танюха — Ты же понимаешь… Пока не жена — денег нет. Ну нет денег! — с отчаянием воскликнула эта актрисуля — Не мешай ты мне, а? Потом расплачусь, сполна! Подожди, прошу!
— Не! — отвечаю, отодвигая тарелку — Мне сейчас надо! Или, твой жених, один из богатейших людей страны, узнает, как ты, во времена юности, зарабатывала. И про клуб узнает, где ты плеткой мужиков охаживала. А потом они тебя.
И я рассмеялся. Противненько так… С презрением. Лицо бывшей Эстер скукожилось, и покрылось красными пятнами.
Зря я решил, что день плохой… Естественно, Танька заплатила. Знал, чувствовал, что врет, и деньги есть! Но — нам еще встречаться и встречаться… Ей платить и платить… Не отстану.
Следующее место — богатый квартал, где дома имеют огороженные дворы, в которые можно попасть, если не живешь в доме, только по приглашению. Я приглашен. И охранник это знает — бываю здесь, время от времени.
… Мирослава. Стройная и жгучая, словно перчинка. И такая же острая на язык. Стерва. Но — не со мной, меня она обожает. Едва переступаю порог квартиры, с изысканным и шикарным интерьером, как Мира набрасывается на меня, и не отрывая жадного рта от моих губ, торопливо помогает раздеться. Идти до спальни ей не можется — надо здесь, сейчас, и немедленно. Сама Мирослава в накинутом на голое тело шелковом халатике, который сразу летит на пол…
Спальня чуть позже. Потягиваю, полулежа на огромной кровати, «Совиньен Блан», почти за шесть тысяч долларов бутылка. И думаю — зачем Мирославе вся эта роскошь, которую никто, кроме меня не видит? И, зачем такая огромная кровать, для одинокой женщины "чуть за тридцать"?
Хотя… Понимаю. Мы похожи. Мира, обожающая секс, и имеющая годовой доход в несколько миллионов, любит деньги и красивую жизнь, но, делиться этой красотой ни с кем не желает. Она не была замужем, и, насколько я знаю, не собирается. И любовник у нее, уже года три, только один — я. Потому что, не претендую на ее доходы, квартиру, и бизнес.
Мира, лежащая рядом, приподнимает голову, и смотрит, загадочно улыбаясь. Что бы это значило?
— Какие планы на Новый Год? — спрашиваю я.
— Уеду, на несколько дней! — продолжает улыбаться Мирослава. Куда и зачем — она не скажет, просто не считает нужным. И правильно — мне все равно, спросил из вежливости.
— У меня есть подарок. Хотя заранее не дарят, но… на Новый Год не увидимся! — говорит Мира, берет меня за руку и надевает на запястье часы. Ого!
— Они лунные! — говорит Мира, наслаждаясь произведенным эффектом.
Я знаю… И знаю, что стоят эти часики. Прижимаю Мирославу к себе, и целую, долго, и нежно… Она отстраняется, облизывается, как кошка, и произносит, задыхаясь от страсти:
— От твоих поцелуев можно умереть!