— Во-первых, архитектура говорил Колупаев. — Все по линейке, глазу не за что зацепиться. А главное — деревья. Ну город — голый, как коленка! Ты видел здесь хоть одно дерево? Вот в Киеве — шагу не ступишь, чтобы не наткнуться на какой-нибудь каштан.
— Да может, это самое. — предположил Трефилов. — Зима все-таки.
— Ну да. Зима. Ты у нас специалист по зимним деревьям!
Прошлой зимой ходили они в поход, и Трефилов сказал кому-то из новичков найти сухую березу и срубить ее на дрова. «А как узнать, сухая она или нет?» — спросили Трефилова, и он ответил: «А очень просто: листьев нет, значит — сухая!»
На третий день, в Эрмитаже, от обилия нагой натуры, друзья вспомнили вдруг о женах и культурная программа стала тесниться магазинной. Да и темы вечерних бдений существенно расширились. Колупаев после седьмой бутылки договаривался до того, что социалистическая экономика — это вообще нонсенс, и таковой экономики не было, нет, и быть не может, а есть экономика вообще; Трефилов при этих словах многозначительно показывал на отдушины и избегал даже междометий.
Колупаев неожиданно урвал швейную машину «Чайка» с ножным приводом и всякими операциями. Машина съела все колупаевские наличные, размещалась в немаленькой тумбочке и изрядно весила. «Допрем!» — решил Колупаев, предвкушая, какую ночь подарит ему за эту машину жена: столько лет бегать через весь город к свекрови, чтобы подшить и подрубить! Нести тумбочку было невозможно, и Колупаев катил ее по снегу на поддоне.
Трефилов со своими покупками поступил просто: купил станковый рюкзак, мечту о котором лелеял уже несколько лет, и спихал все туда. Однако, выйдя из гостиницы, Трефилов сказал: «Ё-моё! А мясо-то! Неужто я двухрублевого мяса домой не привезу!» И набил еще портфель мясом.
— Дома печь да щи. Замечтал Селиверст, — декламировал Колупаев, сидя в Пулково. — Бабья рожа встала из воздуха. Да как дернет рябой — чуть не тыщу верст отмахал без единого роздыха!
— Да… — мечтательно говорил Трифонов. — Счас бы в грудях затеряться… А до регистрации еще три часа!
— А давай вещи упакуем! — осенило Колупаева. — А то возьмут да не примут! Я раз летел из Риги…
В очереди и впрямь было веселее: то кто-нибудь лез нахрапом, то у кого-нибудь что-нибудь отказывались упаковывать. А, когда объявили регистрацию на Красноярск, до стола упаковки оставалось два человека.
— Чего там! — сказал Колупаев. — Отстояли, жалко же!
И они все же упаковались. Но, когда они подбежали к стойке, цифры на табло уже погасли.
— Эй! — крикнул Колупаев. — А вот и мы!
Но было уже поздно. Ваши места уже проданы, ничем помочь не можем, сами видите, что творится: послезавтра Новый год.
— Думал — в юбке розовой, а это — пень березовый! Ну, вот и приключение! — взбодрился Колупаев. — А то и рассказать-то нечего про наше турне. Одно-разъединственное приключение — как ты за пивом пошел и три часа потом не мог номер найти. Это разве приключение? А вот остаться под Новый год без билетов, без денег и жилья — это же шик! Слушай, ты у нас будешь Кисой Воробьяниновым. Я пущу тебя на панель, и ты будешь просить подаяние: подайте на пропитание бывшему сэнээсу!
— А пошел ты! — мрачно сказал Трефилов. Он не мог примириться с мыслью, что затеряться в грудях сегодня уже не удастся.
Билетов не было ни на завтра, ни на послезавтра, ни через Москву. Взяли билеты до Новосибирска на завтра, послали телеграмму руководству с просьбой продлить командировку вследствие производственной необходимости, нашли местечко, приткнулись друг к другу, и Трефилов обессиленно уснул, а Колупаев долго еще ворочался, прыскал, взвизгивал: он перерабатывал приключение в устный рассказ, пробуя и оттачивая фразы («А Трефилову, ребята, рюкзак упаковали вместе с лямками, и он его за веревочку таскал!»)
— Вниманию пассажиров! — загрохотало из динамиков в час ночи. — В гостинице «Юность» имеются свободные места!
Колупаев немедленно растолкал друга.
— Пошли! Я помню, в Киеве вот так же: гостиница в двухстах метрах, поспал как человек. Вставай!
Трефилов проснулся и обнаружил под ногами кровавую лужу.
— Ё-моё! — сказал он. — А мясо-то!
И этот поворот привел Колупаева в восторг: в любом приключении главное — это потери. Вот, например, что бы было вспомнить о конференции в Киеве, если бы у Сереги Кулиева на пляже не увели туфли вместе с носками, и он не прошелся бы по Крещатику в галстуке на босу ногу, да если бы не наступили ему на большой палец в пивной с двусмысленным названием «Струмок» (ручеек)? Да что там босиком по Крещатику: а как на Мане играли в карты на плоту, да и заехали на залом, и перевернулись, и утопили все как есть, только у Трефилова в плавках обнаружился валет бубей (которым его тут же отхлопали по ушам, чтоб не мухлевал), да Вовчик спас канистру со спиртом, и пить было что, но не из чего, на закуску была только черемша, и до дому добирались в одних плавках.
А тут — протухнет целый портфель мяса! Ну как тут не воодушевиться! И все время, пока Трефилов, матюгаясь, закапывал портфель во широком поле в голубом снегу (чтоб не разрыли собаки), и ставил над портфелем вешки, все это время Колупаев беззвучно содрогался и рыдал, так что сердобольная старушка с кресла напротив… впрочем, не будем отвлекаться.
— Близко эта «Юность»-то? — спросил Колупаев в окошке справочной.
— Да недалеко.