— Сегодня вечером?
Он с сомнением посмотрел на меня.
— Только команда уборщиков. Ну, еще охранники Дейви и Рейнхард — они внизу, в контрольной комнате, проводят обход.
— И больше никого? Ты уверен?
— Я здесь всю ночь сижу.
Руфус склонил голову к одному плечу:
— Хочешь, я вызову полицию?
— Нет, спасибо. Есть кто-нибудь наверху, на сорок седьмом?
— Некоторые из партнеров, кто работает допоздна, наверное, там. А ты куда направляешься?
Я подошел к турникету и перепрыгнул через него.
— Наверх.
— Эй, послушай, так нельзя. Надо карточку вставлять. Так не положено.
— Я же сказал, у меня украли кошелек.
Я направился к лифтам.
— Держи ухо востро. Будь очень внимателен.
— А на что я должен обращать внимание? — сказал Руфус отстранение. — Ты уверен, что не хочешь, чтобы я позвонил в «скорую помощь» или еще куда?
Он все еще смотрел на меня, когда двери лифта медленно закрылись.
Я вышел из лифта и оказался в тихом зале с кондиционером. Лампы на сорок седьмом этаже светили приглушенно. В тени на стене я увидел надпись — название фирмы «Гарриет, Стэтхэм и Фрипп». Однажды, как любил повторять мой отец, там будет написано «Гарриет, Стэтхэм, Фрипп Стормейр». Он имел в виду нас обоих, старшего и младшего.
Я прошел мимо стойки регистрации и уставился в огромное окно от пола до потолка на городские огни внизу. Стекло было холодным от кондиционированного воздуха. От моего дыхания оно на миг запотевало и снова делалось прозрачным.
Единственным звуком было слабое жужжание спящих электроприборов, пощелкивание сканера, тихое стрекотание факса. Стойка регистрации была девственно чиста и подготовлена к утру понедельника. Личные фотографии в рамочках, растения в горшочках, мониторы с плоским экраном… Позади стойки находилась тяжелая стеклянная дверь, ведущая непосредственно в офисы.
Я взялся за ручку и нажал.
Дверь была заперта.
Удивляться было нечему. Я глубоко вздохнул и подумал, зачем я вообще сюда пришел? Что я ожидал здесь найти, на этом этаже, на «полпути между Богом и Бродвеем»? Ответ на все свои вопросы?
Позади меня зашумел лифт.
Двери открылись.
Раздались шаги, приглушенные ковром, и замерли.
— Перри?
Я обернулся и уставился на человека, стоящего на другой стороне приемной. Он смотрел на меня в упор.
— Привет, пап.
30
Опишите вымышленный персонаж. Постарайтесь отметить то, что вам нравится в нем и в чем вы похожи на него?
Колледж «Уильям энд Мэри»
— Что ты здесь делаешь? — спросил отец. — Что у тебя с лицом?
Я не шелохнулся.
— А что ты здесь делаешь?
— Это мой офис.
— Сейчас три часа ночи.
— Ты весь в крови, — сказал он. — Ты что, попал в аварию?
— Можно и так сказать.
— Ну так что? Что случилось?
— Мама сказала, что она позвонит тебе. Ты разговаривал с ней?
— Возможно, она и звонила, я не уверен.
Он вытащил мобильный телефон, нажал на кнопку, потом убрал его.
— Батарейка села. Последние три часа я беспрерывно говорил с полицией, пытаясь разыскать тебя. Я приехал сюда… — он сделал глубокий вдох и медленно выдохнул, — …потому что я не знал, куда еще пойти.
Он сделал шаг мне навстречу, приближаясь в полумраке, и на этот раз я сделал шаг назад.
— Кто такой Сантамария?
— Что?
— Сантамария.
— Я не знаю, о чем ты говоришь.
— Черта с два.
— Перри, клянусь тебе, если бы у меня была хоть малейшая догадка, что ты имеешь в виду, я бы тебе сказал.
— Так же, как ты сказал мне про Меридит?
С минуту он помолчал.
— Это совсем другое дело, — сказал он. — И с этим все кончено.
— Да мне плевать.
Он вздернул подбородок и хмуро посмотрел на меня из — под бровей, теперь его голос был низким и напряженным.
— Следи за словами.
— Или что?
Я снова посмотрел на имена в названии фирмы на стене.
— Ты не позволишь мне стать юристом? Ты не позволишь мне работать здесь и быть, как ты?
Я хмыкнул:
— Да я лучше пойду туалеты чистить!
Отец махнул рукой, как бы отметая мои слова.
— В этом я не сомневаюсь. Но мы не это сейчас обсуждаем. Мы с матерью слишком много вложили в твое образование, чтобы позволить тебе вот так легко отмахнуться от него и от своего будущего. Просто из-за того, что ты еще юный идиот.
Его голос окреп, в нем появились новые нотки уверенности — он обрел знакомую почву под ногами и родительский назидательный тон и не собирался снова сдавать позиции.