Судьи не приняли объяснений Тисса и приговорили его к порке и изгнанию. Им казалось невозможным, что человек может быть одновременно и оборотнем, и добрым христианином. Возможно, если бы они лучше знали историю, они бы изменили свое мнение; Ливония издавна славилась своими оборотнями. Еще в XVI веке было хорошо известно, что в течение двенадцати дней после Рождества оборотни выходят на улицу. В других странах Восточной Европы этот период времени обычно называли «собачьими днями» или «языческими днями». В древнем сельскохозяйственном воображении Старой Европы это время года считалось самым опасным: словно мембрана между этим и потусторонним миром истончается, и смертные, затаив дыхание, ожидают, появится ли на этот раз из своего заточения солнце.
Городские лютеране, слушавшие Тисса в суде, просто не знали об этой вековой традиции. Стенограмма судебного заседания представляет собой увлекательное чтение. В какой-то момент Тисс упомянул, что он и его товарищи-оборотни сварганили жаркое из свинины. Судьи поинтересовались, как им это удалось, если у них, как у оборотней, «были только волчьи головы и лапы». Ответ, естественно, заключался в том, что оборотни разрывали мясо и насаживали его на вертел, как волки, но ели они его как люди.
Позже историки предположили, что Тисс в своих показаниях описывал форму шаманизма. Сражение, о котором он говорил, происходило в трансе или во сне. Мы знаем об очень похожем обычае, существовавшем примерно в то же время в Венгрии: разница только в том, что там в нем участвовали драконы, а не оборотни, и что среди самых могущественных шаманов встречались женщины.
В восточноевропейской мифологии драконы принимали множество обличий: были драконы, которые крали урожай, а были и те, которые защищали его. Венгерские маги-драконы, известные под именем taltos, использовали силу добрых драконов на благо своих сограждан. Они обладали даром провидения: могли исцелять больных, предсказывать будущее или находить спрятанные сокровища. Но прежде всего они были теми, кому поручено защищать свою деревню или регион от нападения сверхъестественных сил.
Как и ливонские оборотни, taltos часто вступали в конфликт с религиозными властями: в таких случаях их часто принимали за ведьм. Что taltos думали о себе и как к ним относились их соседи, можно почерпнуть из стенограмм судебных процессов того времени. Обычно к ним относились с благоговейным ужасом. В 1626 году когда некая Эржебет Ормош предстала перед венгерским судом, один из свидетелей на процессе сказал о ней просто и буднично: «Драконы – ее компания». Они были всесильны, и даже самые скромные знали об этом.
Эржебет Тот, которая приехала из маленького городка, расположенного недалеко от Будапешта, чтобы предстать перед судом в 1728 году, четко ощущала, что ей подчиняются огромные силы. Она могла разговаривать с потусторонним миром посредством своего двойника. Этот двойник мог бы добраться аж до Турции, при этом ее муж все равно думал бы, что жена дома рядом с ним. Эржебет Тот умела находить сокровища и определять воров. По ночам она бродила по городу, зная о том, что происходит за каждой дверью. В основном она защищала свой родной город от землетрясений, но в ее обязанности входило гораздо больше функций. По ее словам, «треть Венгрии отошла бы врагам», если бы не ее личное вмешательство. Она была защитницей, но в целях самозащиты могла проявлять жестокость: «Я дочь Бога. Если кто-то угрожает мне, я смотрю в глаза этому человеку, и он должен тут же умереть».
Согласно традиционным верованиям, души мертвых обретались повсюду: прятались под молотилками, в водоворотах и на перекрестках дорог. Их благословение гарантировало здоровье и богатый урожай. Их недовольство было равносильно проклятиям. В определенные времена они выходили к людям чаще, чем в другие. Канун всех усопших, 1 ноября, и по сей день остается великим католическим праздником мертвых, но до него были и другие. Канун Рождества, например, считался ночью, когда умершие члены семьи возвращались домой. Та к же иногда представляли себе и дни перед Пасхой. В Страстную среду разжигались костры, чтобы согреть души умерших.
Часто мертвые приходили сами по себе, без приглашения. Одним из названий таких возвращающихся мертвецов было upior, или «вампир». Слово, по-видимому, имеет польское происхождение, при этом вера в особый вид возвращающихся злобных мертвецов была распространена на большей части Восточной Европы. Действительно, образ присутствовал во всех восточноевропейских странах, за исключением Эстонии, и отсутствовал у всех ее ближайших соседей, за исключением Греции. Восточную Европу можно в некотором смысле назвать домом вампиров: она накрыта невидимой паутиной верований о том, что мертвые могут потребовать от живых и как от них можно защититься.