Запад узнал о вампирах в результате великой вампирской чумы, поразившей австрийскую военную границу в 1720-1730-х годах. Граница, проходившая вдоль между Габсбургской и Османской империями по территории современных Хорватии и Сербии, представляла собой странное место: особо укрепленная, никому не принадлежащая земля, патрулируемая беженцами, которые скрывались на славянских землях от турецкого владычества, под командованием немецких офицеров. Именно здесь эпоха Просвещения впервые столкнулась с миром балканских народных верований. Перед глазами вызванных в отдаленные деревни армейских врачей – в париках, с карманами, набитыми трактатами Ньютона и Вольтера, – открывались картины, которые они не представляли себе и в страшном сне: целые кладбища были раскопаны, могила за могилой, а сердца самых сохранившихся тел пронзали колья из боярышника.
Жители славянских деревень обвиняли в эпидемии чумы неудовлетворенных мертвецов. Протыкая их кольями, они пытались успокоить их души, а поток крови, вытекающий из трупа, трактовался как признак того, что они правильно определили виновника. Неудивительно, что австрийские врачи пришли в ужас – именно их отчеты ввели термин «вампиры» в общеевропейское обращение. С того момента вампир приобрел свой западный образ: жаждущий крови бессмертный, ночной бродяга, насильник и исполнитель запретных мечтаний.
Эта версия не имеет ничего общего с реальностью. Восточноевропейские вампиры сильно отличаются от своих западных аналогов. У этих вампиров нет клыков, и они лишь изредка пьют кровь, ведут ночной образ жизни, но и солнечный свет им не вредит. Они также демонстрируют иные отличия в зависимости от локации: можно сказать, вампиризм – это не отдельное состояние, а целый спектр таковых. В Болгарии считается, что вампир – это тень, и эта тень – душа. В Македонии их представляют похожими на бурдюки, наполненные кровью, с глазами, которые горят, как угли. Поскольку у таких вампиров нет костей, достаточно одного укола, чтобы убить их. Резануть один раз – и кровь выйдет как воздух из воздушного шарика. В Сербии считалось, что вампир – это «брюхо, наполненное кровью», но если они остаются на ногах в течение сорока лет, то могут снова приобрести плотский образ. В этот момент они выглядят вполне по-человечески.
Часто upior пытались вернуться к той жизни, которую оставили позади. Они завидовали живым и стремились воссоединиться с ними. Иногда эти ожившие существа воспринимали свою новую жизнь как возможность получить оплачиваемую работу. В Косово один вампир, изгнанный из своей родной деревни, уехал в соседний город, где открыл магазин и успешно управлял им в течение многих лет, прежде чем был пойман и убит разъяренной толпой. Болгарский вампир из Никодина, которому на момент смерти было всего семь лет, уехал в чужой город, где стал очень способным учеником мясника. Болгарский вампир из Доспея, что в Самоковском районе, аналогичным образом покинул свой дом и устроился на работу в Стамбуле. Много лет спустя его вычислила жена. Она сообщила всем вокруг, что это существо совсем не то, за кого себя выдавало, а скорее оживший труп ее почившего супруга. Прислушавшись к ее словам, родственники подожгли его в сарае для сена.
Несчастные тени! Меня нетрудно растрогать историей о каменотесах и парнях из мясной лавки, которые, получив шанс на бессмертную жизнь, просто занялись примерно тем же самым, что делали всегда. Это напоминает мне историю, рассказанную польской ведьмой на суде. Дьявол предложил ей все, что она пожелает, и она попросила в качестве вознаграждения всего два часа в таверне Торуни – вот что значит ограниченный кругозор.
Какими бы трагикомичными ни казались эти истории, в них содержится зерно правды о сущностной природе восточноевропейских вампиров. В первую очередь они совсем не мертвецы-возвращенцы, чья миссия – охотиться на живых. Скорее, они мертвецы, которые забыли до конца умереть. Вместо того чтобы отправиться в подземный мир, они сделали все возможное, чтобы продолжать жить так, как жили раньше, спали со своими женами, играли со своими детьми, время от времени мстили тем, кто причинил им вред. Великая истерия 1730-х годов нарастила бесчисленные слои мифов и романтических фантазий вокруг фигуры вампира, скрывая его истинную природу. Чтобы увидеть, каким был вампир до того, как на сцену вышли Дракула, летучие мыши и гирлянды чеснока, мы должны обратиться к тому периоду, когда легенды только начали выкристаллизовываться.