Перед моим мысленным взором стоит огромный том Memorbuch, напечатанный еврейскими буквами с позолоченным тиснением на корешке. Мне больно думать, как мало я понял из того, что описывалось в этой сокровищнице. На страницах, взятых из воспоминаний людей, эмигрировавших из Замбрува в 1930-х годах, приведены прозвища реальных персонажей, которые бродили по его улицам перед Первой мировой войной: калека Мишел, Немой Байрах и Утка Качхе; Сумасшедший Зандл, который всегда был погружен в свои мысли; Одноглазый Шаббат, у которого на самом деле был только один глаз; и Чашке, женщина-плотница, которая всегда знала, как лучше всего отвести дурной глаз.
У местечек Shtetls тоже были прозвища. В окрестностях Замбрува жили ткачи gartl из Чижева, хулиганы из Острова, «яблонские козлы» и игроки на тарелках из Ставки. Люди из самого Замбрува проходили под прозвищем «гангстеры». До провозглашения Польшей независимости в 1918 году город находился в России, недалеко от границы с Германией, и имел репутацию центра контрабанды лошадей. Таким же бизнесом занимались практически все остальные пограничные города Российской империи. Все города в черте оседлости славились либо своими раввинами, либо своими ворами – были и те, которые были знамениты и тем и другим, например Двинск в Латвии.
Спустя много лет после того, как я впервые увидел памятную книгу деда, я сам побывал в Замбруве. От описанного прошлого там мало что осталось. Старые улицы исчезли. Едва ли не единственное, что сохранилось в городе от довоенных времен, – это старые кирпичные казармы, построенные последним царем, и еврейское кладбище, заросшее крапивой и лишенное практически всех надгробий. Растерявшись, я сделал то, что обычно делаю в пропащих местечках: направился к ближайшему ручью.
Если вам когда-нибудь придется искать еврейский квартал в восточноевропейском городе, отправляйтесь на центральную площадь, затем идите вниз по склону, пока не промочите ноги.
Вода всегда была священна в жизни восточноевропейских евреев. Чтобы молиться, нужно быть чистым, а чтобы быть чистым, требовался доступ к ритуальной бане или к месту для погружения, mikva. Для поддержания чистоты требовалось наличие пруда или небольшого ручья, и синагоги, как правило, располагались рядом с небольшими водоемами.
Для искупления также требовалась вода. Каждый Рош ха-Шана – еврейский Новый год (его празднуют два дня подряд в новолуние осеннего месяца тишрей по еврейскому календарю; приходится на сентябрь или октябрь) – евреям предписывается смыть грехи предыдущих лет. Это нужно было сделать над озером или ручьем; евреи должны были опустошить свои карманы и произнести специальную молитву. В Двинске десять тысяч человек каждый год собирались на берегах могучей реки Двины, чтобы избавиться от своих прегрешений. Умная рыба могла разжиреть, поедая остатки этих грехов. Жители Замбрува делали то же самое. Сегодня все городские синагоги исчезли. Главную площадь, на которой когда-то стоял дом моего прадеда, разделило пополам шоссе, и в нынешнем виде ее едва можно узнать. Но ниже ее по-прежнему течет городской ручей Яблонка. Вода осталась, и она свидетельствует о прошлом.
В Shtetls евреи занимались всеми мыслимыми профессиями, от парикмахерства до игры на фаготе. За пределами городов евреи в Польше и Литве обычно работали странствующими разносчиками товаров или, чаще всего, содержали сельские гостиницы и таверны. До конца XIX века евреям в Польше и Литве по закону было запрещено владеть большими участками земли, что фактически лишало их возможности заниматься сельским хозяйством. Вместо этого они были вынуждены взять на себя роль коммерческих посредников, связывающих мир крестьянства и крупных дворянских поместий с более широкими потоками торговли и обмена. Они управляли недвижимостью, поставляли зерно на рынок или перемалывали его в муку. Прежде всего они контролировали самое ценное достояние аристократов: монополию на производство алкоголя. Каждая монополия фактически представляла собой лицензию, которая позволяла определенным землевладельцам, и никому другому, перегонять излишки пшеницы и ржи в крепкую – и легко транспортируемую – водку. Затем землевладельцы могли продавать водку своим же крестьянам в тавернах, которыми они владели и на которые у них также была монополия.
До конца XIX века большинством таверн в Польше и Литве управляли евреи. Будучи чужаками, они становились обязаны знатным хозяевам, и на них можно было положиться, что они не будут слишком помногу отпускать в кредит своим соседям-неевреям. Таким образом, еврейские таверны стали неотъемлемой частью деревенской жизни – они сочетали в себе гостиницу, свадебный зал и фирменный магазин. Известная грязью, низкими потолками и земляными полами, пропахшая трубочным дымом, уксусом и потом, таверна была единственным местом, куда крестьяне могли пойти, чтобы отвлечься, отпраздновать свадьбу или послушать песню. В тавернах можно было хорошо, по-настоящему напиться, а также только там можно было купить предметы первой необходимости, сахар или гвозди – еще один способ увеличения прибыли землевладельцев. В таверне получше могли подать на закуску борщ, квас и вареники; в таверне поменьше – ничего, кроме маринованной сельди. Сочетание водки и сельди, любимое всеми истинными ценителями выпить, берет свое начало именно здесь.